могиле, вопреки эпохе воинствующего атеизма и не слишком большой религиозности покойного, установили массивный чёрный каменный крест, венчающий старомодное добротное надгробие. В день кончины Михаила Павловича, 22 января 1937 года, Николай Бухарин написал письмо Иосифу Сталину:
“Услышишь ли ты меня, Коба? Поймёшь ли, что происходит?..” Владимир Иванович Серков
От Билли Бонса, персонажа Роберта Стивенсона, остался сундук с новым, старательно вычищенным и выутюженным костюмом, квадрантом, жестяной кружкой, несколькими кусками табаку, двумя парами изящных пистолетов, слитком серебра, старинными испанскими часами, несколькими безделушками, двумя компасами в медной оправе, с пятью или шестью причудливыми раковинами из Вест-Индии, старым, побелевшим от воды шлюпочным плащом, холщовым мешком с дублонами, луидорами, гинеями и пиастрами и завёрнутым в клеёнку пакетом. В пакете, как мы помним, хранилась карта сокровищ. Билли Бонс хоть и был кровожадным пиратом и горьким пьяницей, но наследство оставил образцовое: оружие, наличные, ценные бумаги и романтическая деталь в виде морских раковин.
Владимир Иванович Серков, петербургский архитектор и действительный статский советник, тоже одарил наследников вполне упорядоченными делами. На момент его кончины в Ссудо-сберегательной кассе Артиллерийской академии лежали 954 р. 5 к., в ценных бумагах – 4918 р. 20 к., имущество оценивалось в 15 512 р. 74 к. Долги покойного составляли 651 р. 79 к.
План дома Владимира Ивановича Серкова
На Петроградской стороне у Владимира Ивановича имелся дом по адресу Большая Ружейная[9], 23. Если мы правильно понимаем сохранившиеся документы, здание было двухэтажным, с подвалом, трёхуровневым. Площадь 212 квадратных саженей, что равно примерно 420 квадратным метрам, площадь флигелей 227 квадратных саженей (450 квадратных метров). Сад – 130 саженей, 270 квадратов, весь участок насчитывал 291 сажень, 620 квадратных метров, чуть больше шести соток. В 1882 году при спрямлении улицы у сада отрезали 31 сажень, за которую Владимиру Ивановичу было уплачено 372 р., по 12 р. за сажень. Дом был оснащён двумя санузлами (ватерклозетами) с двумя умывальниками, в одном из ватерклозетов стояла ванна. Ещё имелся умывальник и один кран в прачечной. Всё это было обустроено в 1890 году, а уже в 1891-м в прачечной появился второй кран[10]. Домохозяйство насчитывало одиннадцать-двенадцать человек, лошадь и корову.
Все эти подробности мы знаем благодаря сохранившимся бумагам Английского общества новых водопроводов Санкт-Петербурга. Подписав в 1890 году договор с Обществом, Владимир Иванович заплатил 75 рублей серебром и взял на себя обязательство не обустраивать фонтанов, зимних садов, бань и подземных резервуаров. Выносить воду с участка и тем более торговать ею строжайше запрещалось. Исключение – пожар. На участке, помимо дома: крытый землёй бетонный ледник, двухэтажный флигель, нежилая деревянная служебная постройка, парник, бетонная помойная яма.
Наследники продали дом в 1913 году за тридцать шесть тысяч рублей. Сделка была завершена 15 июня вместе с финальным платежом. Покупательницей выступила купеческая вдова Эмилия Иосифовна Шоле. Её покойный муж Эзра Самойлович Шоле был гильзовым фабрикантом, а дочь Лидия Эзровна – художницей. Она погибла в марте 1943 года в Варшаве – попала в облаву и была расстреляна прямо во дворе дома, в котором жила. Сегодня цена на квадратный метр жилой недвижимости на улице Мира составляет примерно триста тысяч рублей. По минимальной оценке, один только дом сегодня стоил бы сто тридцать три миллиона, плюс участок, плюс сам по себе факт собственного домовладения на Петроградской стороне.
Происхождение Владимира Ивановича окутано романтикой. По одной из версий, род восходит к знаменитому кошевому атаману Ивану Дмитриевичу Сирко (Сърко), известному своими набегами на Крым, шутовским письмом турецкому султану, ставшему известным благодаря художнику Репину, бурными отношениями с Москвой и всякими лихими делами. Доподлинно известно, что отец Владимира Ивановича Иван Данилович Серков родился в 1800 году. Данных немного: в марте 1840 года состоял в лейб-гвардии, в конно-пионерном[11] эскадроне унтер-офицером четвёртого взвода, во второй половине 1841 – первой половине 1842 года поступил на службу в Дворянский полк, был женат на некоей Дарье Петровне, особе лютеранского вероисповедания. В исповедных ведомостях церкви Святого Николая Чудотворца Дворянского полка за 1845–1846 годы имя Ивана Даниловича не упоминается: либо оставил службу, либо умер.
В 1843 году, 7 июля, у Дарьи Петровны и Ивана Даниловича родился сын Владимир. Крестили Владимира Ивановича в домовой церкви во имя святого благоверного князя Александра Невского при 2-м кадетском корпусе. Крёстными выступили дворянин, губернский секретарь Пётр Николаевич Галкин и Елена Лаврентьева, жена Карла Рейгеля, бутафора, служившего при императорских театрах. Возможно, эта жена бутафора и передала Владимиру Ивановичу некоторую тягу к артистической среде, о которой пойдёт речь позже. Церковь, где свершилось таинство, располагалась на Петроградской стороне. Видимо, семья жила поблизости. Владимир Иванович всю жизнь провёл на Петроградской. Через пять лет после его кончины, в ноябре 1918-го, церковь закрыли, а в конце 1922 года ликвидировали. Имущество вывезли в собор Святого равноапостольного князя Владимира, иконостас – весной 1927 года – в Музей отжившего культа. Сейчас в храме расположен актовый зал Военно-космической академии им. А.Ф. Можайского.
Если Владимир Иванович хранил верность Петроградской стороне, то его батюшка – женщинам лютеранского вероисповедания. Запрос в Федеральное казённое учреждение “Центр хранения страхового фонда” принёс любопытные результаты: супруга Ивана Даниловича Дарья Петровна на деле оказалась Доротеей Витт и была у Ивана Даниловича второй по счёту супругой-лютеранкой, сменившей Иоганну Росс родом из города Любека. Судьба Иоганны неизвестна, а Доротея-Дарья, судя по надписи на поваленном могильном камне, скончалась 15 марта 1898 года и на момент кончины носила фамилию Константинова.
Кстати, в Российском военно-историческом архиве в списках штаб- и обер-офицеров первого мушкетёрского батальона Санкт-Петербургского легиона за 1774 год обнаружился ещё один Серков. Цирюльник Михайла. 45 лет, ростом 2 аршина и 5 1/4 вершков. На службу поступил 1 января 1744 года. Бывал в походах Семилетней войны в 1759-м, 1760-м и 1762-м. Бранденбург, Померания. Как говорят бывалые люди, три ходки. Родом из Селенгинской губернии, Троице-Сергиева монастыря, села Алексеева, крестьянин. Как таковой Селенгинской губернии в Российской империи не существовало. Возможно, подразумевался Селенгинский округ, который в первой половине XVIII века входил в состав сначала Сибирской губернии, а с 1724 года – Иркутской провинции. Напрашиваются три вывода: Михайла Серков вполне мог приходиться Ивану Серкову дедом, а Владимиру – прадедом, а интерес к лютеранкам достался Ивану именно от Михайлы, участника походов по германским землям.
Владимир Иванович Серков по документам своего времени имел происхождение “из кантонистов”. Кантонистами назывались сыновья нижних воинских чинов, обязанные к военной службе в силу происхождения. Обязанность, видимо, имела исключения, поскольку, окончив в 1869 году Санкт-Петербургскую академию художеств с дипломом “неклассного художника” с правом производить постройки, Владимир Иванович пошёл по архитектурной части. Получив диплом “неклассного” 2 ноября 1869 года, он уже 7 января 1870-го подал прошение на допуск к конкурсу на звание художника “классного”.
Карьера Владимира Ивановича развивалась ровно и поступательно, за свою жизнь он был награждён орденом Святого Станислава III степени, серебряной медалью “За усердие” для ношения на шее на Аннинской ленте, орденом
