Стивенсон, я была жертвой буллинга, в детстве надо мной постоянно издевались. Не бойтесь говорить о таких вещах.
– Я Геймлих Коннор, много лет назад моя мать пыталась покончить жизнь самоубийством, у нее зависимость от азартных игр. Обращайтесь за помощью к своим близким, я никогда не осознавал, насколько она страдала.
Люди продолжают говорить, не придерживаясь никакого сценария, обнажая свои больные души. Никто не стесняется раскрыть такие секреты, о которых все обычно молчат, потому что об этом стыдно или неловко говорить.
Наконец Дерек опять берет микрофон.
– Если вы страдаете, мы в Big World News хотим вас поддержать. Сегодняшнее событие – это большой урок для всех нас. Надеемся, что помогли вам почувствовать себя не такими одинокими, напуганными и брошенными.
Прямой эфир заканчивается, в студии зажигается свет. Наступает мгновение тишины, и я боюсь поднять глаза на окружающих меня людей, но тут раздаются громкие аплодисменты. Саймон радостно мне улыбается. Я поворачиваю голову и вижу сотрудников других отделов, которые взволнованно смотрят на меня и хлопают. Кто-то силится сдержать слезы, кто-то, наоборот, расплакался. Никаких масок, никаких обвинений, никаких неприятных взглядов. Я вижу, что высказанные и оказавшиеся общими страдания сплотили окружающих меня людей. В толпе я замечаю Фредерика, который восторженно хлопает и свистит.
Дрожащим голосом я спрашиваю у друзей:
– Почему вы это сделали?
В первый день стажировки мы пообещали друг другу никогда никому не раскрывать наши психологические проблемы, а теперь они без колебаний объявили о своих заболеваниях перед тысячами зрителей.
Оливия улыбается и крепко сжимает мою руку.
– Потому что мы команда, Сиа. Навсегда.
Идгар пожимает плечами.
– Хотела забрать себе всю славу, ведьма-демон?
На моих глазах выступают слезы. Я бросаю взгляд на Дерека, стоящего рядом со мной. От него исходит странный свет, который я не могу расшифровать. Он берет меня под руку, прижимает меня к себе и шепчет королевские слова, которые сильнее любых законов сказок.
– Ничего нового, ведьма-гурман.
Он нежно проводит рукой по моим волосам, точно как делал папа. Я закрываю глаза и позволяю аплодисментам и теплу принца окутать меня. Гнев, обида и ненависть держали меня в заложниках долгие годы, вынуждая жить во дворце, утыканном острыми ножами. Но в этот дворец пришел тот, кто не испугался порезаться или испачкаться.
Идгар
Выступление Сии в прямом эфире пробило все рейтинги и стало вирусным в интернете. Различные организации по лечению психических заболеваний теперь используют его для рекламы своих услуг.
– Как думаешь, ей становится лучше? В ее глазах больше нет этой тьмы, – размышляет Оливия, пока мы поднимаемся по лестнице в мой дом.
– Думаю, ей все еще плохо… но по крайней мере она начала говорить. От заявления, с которым она обратилась к своей матери, у меня мороз по коже. Она с такой яростью смотрела в камеру. Я уверен, она не успокоится, пока не добьется своего. – Я поднимаюсь на последнюю ступеньку, вставляю ключ в замок и открываю дверь.
– Боюсь, она может сделать что-нибудь безумное. Ты же ее знаешь: она все планирует тихо и по-своему. Только Дерек ее понимает. Я рада, что он сейчас с ней.
Я захожу в гостиную, мне нужно забрать кое-какие материалы, прежде чем вернуться в особняк Сии. Оливия предложила помочь мне, видеокамеры слишком тяжелые, их неудобно таскать одному. Как только я переступаю порог гостиной, я чувствую вкусный запах. На кухне горит свет.
– Ты забыл выключить духовку? – спрашивает Оливия.
– Нет… и свет я тоже погасил, – встревоженно отвечаю я.
Из кухни выходит мама. На ней кухонный фартук, глаза красные и мокрые от слез.
– Я слышала, что сказала твоя подруга в прямом эфире, я слышала, что сказал ты. И я сразу подумала, что ты стал таким взрослым. У меня очень смелый, потрясающий сын! Ты стал настоящим профессионалом. Сколько же в тебе боли, каким одиноким ты себя чувствовал. Я подумала обо всем этом и ощутила такую пустоту внутри. – Слезы текут по ее щекам, тушь размазалась, руки дрожат. Она неуверенно делает ко мне шаг.
– Я сбежала, когда тебе очень нужна была поддержка, ты солгал мне, чтобы я была счастлива. Это твоя особенность: ты всегда улыбаешься, когда тебе плохо. А я этого не поняла. Не понимала, как страдает тот, у кого болит душа. Сынок, ты сможешь меня простить?
Она обнимает меня за шею и прижимает к себе. У меня словно камень падает с плеч, и в ту же секунду мама начинает безудержно рыдать. Вдыхая ее запах, я вспоминаю, что могу быть слабым, могу быть уставшим, могу страдать. Я, как ребенок, крепко сжимаю ее, боясь, что она может исчезнуть, что все это лишь сон.
– Прости меня. Ты даже не представляешь, как я тобой горжусь, Идгар, – она окутывает мою боль такой нежностью, какую могут источать только слова матери.
Я чувствую, что пустота, которая никогда не оставляла меня, стремительно сжимается.
Оливия
У меня мурашки бегут по коже при виде всхлипывающего Идгара, чье сердце едва выдерживает переполняющую его боль. Мать обнимает и утешает его, ее лицо тоже залито слезами.
Их искренние объятия трогают меня до глубины души. Я тихонько пячусь и выхожу из дома. На улице я иду куда глаза глядят, погрузившись в свои мысли.
Я смотрю на дом, где я выросла, а ветер треплет мои волосы. Я и не заметила, как пришла сюда, ноги сами принесли меня на эту улицу, к особняку, из которого я сбежала. Возможно, на меня так подействовала раскаявшаяся мать или надежда, что и мою боль смогут понять.
Несколько мгновений я колеблюсь, прежде чем переступить порог. Я не чувствую ни любви, ни тепла, от этого места у меня не осталось никаких положительных эмоций. Только ледяная пустота. Я слышу смех в саду. Мама и папа весело болтают с соседями за чашечкой чая. Все те же разговоры: дорогие автомобили, недавно открывшиеся магазины, обанкротившиеся компании и новые украшения. Никаких признаков раскаяния, сожаления или печали.
Им не страшно, что они потеряли дочь. Наоборот, они вздохнули с облегчением: теперь на картине их идеального мира нет пятна.
Еще несколько лет назад я бы расстроилась, огорчилась, я бы почувствовала себя брошенной, пыталась бы притворяться той, кем я на самом деле не являюсь. Но теперь я этого не чувствую. Я смотрю на них и понимаю, что это люди, которые не видят любовь, которые не видят самих себя. Они продолжают притворяться, чтобы переиграть друг друга. Замкнутый круг отчаянной скуки и бессмысленной жадности.
Я в последний раз смотрю на
