могло быть запятнано существом, наступающим мне на пятки.
Я прыгаю в первое же свободное такси и называю адрес своего дома. Выключаю телефон, чтобы никто не смог отследить меня.
Пришло время положить конец моему проклятию.
Глава 39
Когда небытие намного уютнее паутины, в которой запуталось твое сознание.
Сиа
Весь дом пропитался запахом еды. Я чувствую присутствие самой сильной, самой злой, самой могущественной ведьмы из всех. Она сидит за кухонным столом, волосы собраны в высокий, тугой хвост, лицо бледное, макияж подчеркивает строгие черты лица. Я смотрю на нее теперь, после всего зла, которое она мне причинила, после всех пыток, которым она меня подвергла, и в груди разрастается пустота, от которой становится трудно дышать. Меня охватывают страх и гнев.
– Я знала, что ты придешь. Садись, я приготовила поесть.
Тон голоса не допускает возражений. Он звучит мелодично, но за ним вероломство матери, преследующей собственную дочь. Я сажусь на стул и быстро осматриваюсь, чтобы оценить обстановку. Еда, которую она приготовила, точно та же, какой она пыталась меня отравить в детстве.
– Ты выросла. Мне очень понравилась твоя речь в прямом эфире. Это было так трогательно.
Она наливает себе вина. За спокойствием, с которым она двигается и улыбается, скрывается злобный план, который она продумала до мелочей. Когда она на секунду опускает глаза к бокалу с вином, я быстро беру нож, лежащий рядом с тарелкой, и прячу его в рукав куртки, сдвинув немного салфетку, чтобы она не заметила пропажи. Я крепко сжимаю пальцами основание лезвия.
– Ты шла по моим стопам: использовала шизофрению, чтобы добиться хороших результатов в работе. Люди любят тебя за это, они восхищаются твоим умением читать чужие секреты. Я тоже была такой – звездой BWN. Я прославила их.
Она отпивает вина, прикрыв глаза.
– А потом внезапно ты перестаешь быть особенной. Ты всего лишь больное, испорченное существо с гнилой душой. Им это больше не нравится, потому что, по их мнению, проклятия становятся слишком плохими. Они заставляют тебя играть по их правилам, а если ты этого не делаешь, не меняешься, то тебя запирают. Но они не понимают, что ведьма не может менять проклятия. Какой ведьма рождается, такой и умирает.
– Значит, ты пришла убить меня?
Она поднимает на меня взгляд. Я содрогаюсь, глядя в эти глаза, наполненные бесконечной тьмой. Она улыбается, заметив, что я не дотрагиваюсь до тарелки, стоящей передо мной.
– Какая же я мать, если не закончу то, что начала.
– Ты не мать, ты чудовище, – заявляю я.
– Это чудовище произвело тебя на свет, а значит, ты тоже чудовище. – Она широко улыбается, показывая идеальные зубы.
Я с презрением отвечаю:
– Тебе весело? Чувствуешь себя уже не такой одинокой? Не такой ужасной? Но ты все равно такая. Одинокая, мерзкая, чудовищная. В тебе нет ни капли надежды. Каждая частица своего существа прогнила, ты не можешь ничего изменить. Ты будешь бесконечно гореть в криках тех голосов, от которых постоянно пытаешься убежать. Тебя поглотит тьма, которая не даст тебе дышать.
Ее улыбка искажается. Лицо становится напряженным, веселый блеск пропадает из глаз.
– Ты хорошо научилась читать проклятия, поздравляю. Интересно, знаешь ли ты: то, что ты читаешь во мне… то же предстоит пройти и тебе. Никто никогда не рассказывал тебе, но, думаю, сейчас подходящий момент. Маленькая ведьма, у меня был послеродовой психоз. А значит, это из-за тебя… меня наказали.
От этой новости я начинаю задыхаться. Я в замешательстве, с трудом верю ее словам: она лгунья, которая наслаждается чужой болью. Но все же по ее взгляду я понимаю, что в этот раз она говорит правду. Комок в горле мешает мне сделать вдох. Она улыбается, увидев мое растерянное лицо.
– Мерзкая, одинокая и чудовищная. У меня нет ни капли надежды, я прогнила насквозь. Я не изменюсь. Буду бесконечно гореть среди голосов, от которых пытаюсь убежать. Меня поглотит тьма, которая не даст мне дышать. Верно? – она повторяет слова, которыми я ее прокляла.
Я пытаюсь скрыть отчаяние и страх, которые разрывают мою грудь.
– Твой отец не хотел тебе этого говорить. Знаешь почему? Потому что он никогда не любил тебя такой, какая ты есть. Даже Том умолял меня не рассказывать тебе этого. Видела бы ты его… глупый слуга, который предпочел умереть, но не признать правду.
Она прекрасно знает все слабые места моего сознания. Она с легкостью меняет его по своему вкусу, словно лепит чудовищную скульптуру.
– Теперь, когда ты все знаешь, ты должна съесть свою порцию. Ты же знаешь, я ненавижу слабых и невоспитанных девочек, маленькая ведьма.
Я сильно сжимаю нож, так что он впивается в кожу, и у меня начинает течь кровь. Боль, которую я причиняю себе, помогает мне выровнять дыхание и не утонуть во тьме своих страхов. Я вытаскиваю нож, решив наконец закончить то, зачем я сюда пришла.
– О, хочешь играть грязно? Вижу, что ты не усвоила урок. Что случилось в прошлый раз, когда ты меня не послушалась?
Она намекает на момент, когда она, отравив папу, приказала мне сесть обратно за стол. Она вызвала скорую только после того, как я доела все, что было в тарелке. С помощью этого урока она хотела сделать меня более послушной.
– Отлично, вижу, ты вспомнила, – произносит она с улыбкой. – Надеюсь, ты не возражаешь – я усыпила русалку, а то она слишком противно кричала.
Я мгновенно бледнею. Оливия.
– Что… что ты с ней сделала? – Я резко вскакиваю со стула.
– Какая ты нервная. Глупая девчонка.
– ЧТО ТЫ С НЕЙ СДЕЛАЛА? – слезы подступают у меня к горлу.
Гнев переполняет меня. Я еще крепче сжимаю нож.
– Она спит. Я пришла в дом, а она тут бродит. Ты же знаешь, я ненавижу чужих людей. Мне довольно легко удалось ее усыпить, теперь она валяется на полу в твоей комнате. По ее крови медленно растекается яд. Если ты послушаешься и быстро съешь свою порцию, то я сама вызову скорую. Ты же знаешь правила, да?
– Если с ней что-то случится… клянусь…
– Убьешь меня? Ты не можешь никому причинить зла, ты на это не способна. Именно поэтому ты должна умереть. Так что сядь и ешь. Или хочешь еще поболтать? Я только за, но яд в теле русалки скоро разрушит ее мозг.
У меня трясутся руки. Я невыносимо боюсь увидеть Оливию в том же состоянии, что Тома и папу. У меня нет выбора: я подчиняюсь и сажусь на стул.
