Тарелка с едой не пугает меня, меня пугает мысль о том, что я могу стать причиной еще одной смерти.
Борясь с тошнотой, я быстро съедаю суп, ложка за ложкой. Слезы текут по лицу, от злости я не чувствую боли. Не знаю, что произойдет потом, может быть, это последние минуты моей жизни. Я уверена только в одном. У меня осталось только одно желание.
– Помедленнее, а то язык проглотишь, – улыбается она.
Под ее насмешливым взглядом я доедаю последнюю ложку. Следующие несколько секунд я напряженно жду мучительной агонии, той самой, которая убила Тома и папу.
– Вкусно было?
– Вызови скорую. Немедленно.
С моих губ начинают течь капли крови. Я не отвожу от нее взгляда, собрав всю волю в кулак, сижу ровно и прямо. Я не собираюсь доставлять ей удовольствие своими мучениями.
– А я так хотела провести с тобой побольше времени. Знаешь, Сиа… я старалась быть сильной матерью ради тебя. Я пожертвовала даже твоим отцом, чтобы обеспечить тебе лучшее будущее.
– Я сказала… вызови скорую, – желудок начинает гореть, руки немеют.
– Я учила тебя не быть слабой, не позволять другим отнимать твою силу. Только так можно выжить, когда ты отличаешься от остальных. Нельзя привлекать к себе внимания. Надо смешаться с толпой. Кто-нибудь все равно почувствует твою силу, но ты не должна ни к кому привязываться.
Мне становится трудно дышать, глаза заволакивает туманом, и мне все сложнее смотреть на нее. Дрожащей рукой я вытираю капли крови, текущие у меня изо рта. Ее слова прерывает звук сирен, полиция уже близко.
По ее удивленному выражению лица я понимаю, что она тут ни при чем. Видимо, это ледяной принц пытается меня спасти.
– Я научила тебя всему этому, но ты поддалась пению русалки, позволила огню дракона согреть тебя. А самое главное, ты позволила теплу принца защитить и согреть тебя. Ты наплевала на правила сказок, осмелилась влюбиться. Смерть Тома была предупреждением для тебя и для твоих глупеньких друзей. Но этого оказалось недостаточно. Они еще сильнее в тебя вцепились.
Ее голос дрожит от ярости. Она отпивает еще вина. С улицы доносятся голоса полицейских, которые обсуждают дальнейшие действия.
– Я спросила себя, почему же ты осмелилась остаться в живых? Почему не положила всему этому конец? Может, ты ждала, пока я приду к тебе? – Я ошеломлена безумной логикой, с которой она решает загадку, которую сама же и придумала.
Шум вскрываемого замка вынуждает ее перейти к крайним мерам.
– Знай же, маленькая ведьма, что я тебя любила, как только мать может любить дочь… но я и ненавидела тебя, как источник всего моего зла. Много раз я хотела задушить тебя, пока ты спишь, избавить тебя от несчастной жизни, состоящей из галлюцинаций и страданий. Я не хотела, чтобы ты жила с таким же проклятием, как и я, – она берет ложку и наполняет ее супом из своей тарелки.
Я с трудом различаю ее движения. Я сразу же узнаю смирение, которое появилось в ее глазах, и все же с трудом верю в происходящее. У меня отнялись ноги, кровь сильно течет изо рта, нет сил пошевелиться.
– Если бы я хотела убить тебя, ты была бы уже мертва. Я с легкостью убила мужчину, любившего меня, и воина, защищавшего тебя. Но я бы никогда не смогла убить… тебя.
Входная дверь резко распахивается. В дом врываются полицейские. Моя мать подносит ложку ко рту и проглатывает ее содержимое. После второй ложки у нее перехватывает дыхание, она начинает трястись, кровь течет из глаз и рта. Она делает мучительный вдох.
– Только в моей тарелке смертельный яд, а твой паралич пройдет через несколько часов. Я просто хотела найти способ… поговорить с тобой. Ведь я…
Ее лицо искажается от боли.
– …единственная, кто всегда тебя любил.
Она падает на пол в лужу крови. Полицейские распахивают дверь кухни с оружием наготове. Я не могу говорить, губы сжаты от парализующего яда. Я в состоянии только моргать. Двое мужчин подходят ко мне, чтобы помочь, а один трогает шею моей матери, чтобы найти пульс.
Через секунду, которая мне кажется вечностью, он качает головой, и внутри меня расползается горькая пустота, которой я не могу сопротивляться. Меня поднимают и выносят из дома. Я все еще не могу говорить. Чем больше я напрягаюсь, тем сильнее безжалостная боль разрывает меня. Я пытаюсь сказать полицейскому, что на верхнем этаже находится Оливия, но мне это никак не удается.
Меня кладут в машину скорой помощи, и врачи тут же надевают на меня кислородную маску, чтобы облегчить дыхание. Задние двери еще открыты, я вижу, что приехали Дерек и Идгар, они выскакивают из машины. Ледяной принц ищет меня взглядом, его глаза полны безумной боли.
Когда он видит, как из дома выносят тело, накрытое простыней, он мгновенно бледнеет и подносит руку к горлу. Я беспомощно наблюдаю за тем, как он пытается сделать вдох. Идгар замечает меня, лежащую на носилках в машине скорой помощи, дергает Дерека за рукав, и через секунду они уже стоят рядом со мной. Ледяной принц так сильно обнимает меня, что я снова чувствую себя живой. На несколько секунд я забываю о маме, которая покончила с собой у меня на глазах.
– Ты это не сделала… ты не сделала, я так горжусь тобой, – шепчет он, не выпуская меня из объятий.
– О… оли…ли… – я с трудом ворочаю языком.
Идгар тут же понимает, что я пытаюсь сказать. Он бросается в дом, за ним бегут полицейские.
Я слышу голос в рации полицейского, стоящего недалеко от меня.
– Еще одна жертва в доме, верхний этаж. Быстрее пришлите врачей.
Когда я вижу, что ее выносят из дома, неподвижную, без сознания, я чувствую, что внутри меня что-то ломается. Врачи пытаются реанимировать ее. Слезы текут по моим щекам. Рядом раздается дикий крик Идгара. Его лицо искажено от боли.
– Заряжай на двести. Разряд!
Я извиваюсь на носилках, не в силах вынести эту пытку, в которой безумная судьба заставляет меня жить. Дерек пытается успокоить меня. Он встает передо мной, загораживая от меня Оливию. Теперь я ничего не вижу. Он приказывает врачам везти меня в больницу. Меня увозят из места, где у меня отняли всех моих любимых людей. Охваченная гневом, я извиваюсь, жалобно стону, мычу что-то невнятное. С огромным усилием мне удается пошевелить руками. Я срываю кислородную маску с лица, по щекам стекают слезы. Я издаю жалобный стон, отказываясь бросать свою маленькую русалку.
– У нее нервный срыв!
