он может подыскать плотника.
Я включаю радиолу, из которой женский голос сообщает, что седьмой год подряд увеличиваются объемы продаж вооружений. Пандемия определила повышение спроса на оружие со стороны общества, — говорит женщина, а вслед за этим раздается треск. Сигнал пропадает, и следующего предложения я не слышу, но потом голос возвращается: повышение на пятьсот тридцать миллиардов долларов. Затем снова начинается треск, и голос исчезает вовсе. Я заметила, что, когда я еду у подножия горы, радиосигнал скачет, а потом и вовсе его нет. Я пытаюсь отрегулировать радио, не отводя глаз от дороги, пока хрустально чистый голос не объявляет: вы слушаете «Радио Апокалипсис», здравствуйте. Вся превращаюсь в слух, когда речь заходит о едином языке для людей. Когда-то на земле все говорили на одном языке и райский сад называли Эдемом, — вещает мужской голос. Я размышляю, что, если бы вся планета говорила на одном языке, не возникало бы недоразумений в людских отношениях, да и на переводчиках удалось бы колоссально сэкономить. Мне приходит в голову, что таким языком мог бы стать исландский, поскольку он единственный из известных мне, в котором слова heimur — «мир», heimili — «дом» и að eiga heima — «проживать» (где-то в этом мире) — однокоренные.
Девятьсот девяносто девять штук
Хокун говорил, что в основном изготавливает рамы для фото новобрачных и новорожденных, однако летом, когда открывается сезон рыбалки, он в первую очередь набивает чучела лосося для иностранных туристов.
Он коротко приветствует меня. Склонившись над столом, Хокун обрабатывает мохнатую шкурку какого-то зверька — возможно, морской свинки. Я рассказываю ему о вердикте человека, который приходил осмотреть дом, и он замечает, что мне повезло, раз не нужно ничего сносить внутри дома и перестраивать наново.
— Именно это обычно говорят подрядчики. Дескать, нужно демонтировать все, что внутри дома. Или перестроить его. Ну или вообще, что построить по новой выйдет дешевле.
На стенах висит несколько увеличенных до размеров плаката фото новорожденных детей. Хокун уже поместил их в рамы, и теперь они дожидаются, когда заказчики их заберут. Есть в мастерской и немалое количество чучел животных. В частности, мое внимание привлекает голова барана. Хокун сообщает, что этот баран, призер различных выставок, принадлежал Аульвюру, брату Сары С.
— Его сбила машина в прошлом году, — поясняет он.
Помимо лососей, которых он набивает летом для иностранных туристов, Хокун, по его же словам, изготовил немало чучел домашних питомцев и птиц, штук двадцать овечьих голов и одно овчарки. Что касается птиц, наибольшей популярностью пользуется ворон, но приходилось ему делать чучела и полярной гагары, и веретенника, и бекаса, и гуся, и куропатки, и золотистой ржанки.
— Я стараюсь придать каждому чучелу индивидуальность, — добавляет Хокун, а потом вновь заговаривает о доме и объясняет, что наибольшей проблемой будет найти водопроводчика, поскольку они встречаются далеко не на каждом шагу. Но один кандидат, который мог бы взяться за работу без промедления, у него, мол, имеется.
Отложив щипцы, Хокун протирает руки.
— Он приехал пару лет назад в качестве беженца по квоте, установленной правительством, вместе с семьей — женой и тремя детьми, и живет у нас в городке. Его товарищ, тоже беженец, прибыл в страну в ноябре по собственным каналам вместе со своим племянником, и недавно они открыли фирму, которая занимается сантехническими работами.
Выясняется, что число беженцев в городке соответствует указаниям руководства, которые состоят в том, чтобы распределять просителей убежища по малонаселенным пунктам, где достаточно свободного жилья и нехватка детей в младших классах. В ожидании, пока Хокун сделает несколько телефонных звонков, я разглядываю инструменты, что лежат у него на столе: молотки, щипцы, ножницы и ножи.
— Они могут подъехать взглянуть на трубы в следующие выходные, — сообщает он, завершив звонок, и поясняет, что после работы, как в будни, так и на выходных, водопроводчики оказывают услуги особым клиентам.
Хокун добавляет, что у них есть и переводчик (именно с ним он только что беседовал по телефону). Это шестнадцатилетний племянник одного из сантехников, он знает английский и немного исландский и прибыл в страну вместе с дядей. До этого они много где скитались, и парень выучил английский в переездах. Для начальной школы он уже слишком взрослый, так что занятия не посещает, но, по словам Хокуна, мальчишка смышленый.
— Когда ему не нужно что-то переводить для дяди, он, бывает, помогает мне в магазине по средам.
Потом Хокун меняет тему разговора и говорит, что наслышан о моей ночевке в доме на прошлой неделе. Не дожидаясь моего подтверждения, он извещает меня, что среди местных не остался незамеченным тот факт, что я приезжаю на каждый уик-энд и даже в середине недели и провожу все больше времени в угодье. Хокун также в курсе того, что я купила кирки и рабочий комбинезон в отделе хозтоваров пекарни.
— Земля слухами полнится, — добавляет он.
Я уже стою на пороге, когда он вдруг кое-что вспоминает:
— Даньель его зовут — переводчика сантехников, пишется через букву у[15].
Вечером на Ойдарстрайти, перекладывая бумаги у себя на столе, я обнаруживаю папку с надписью «Разное». Изучаю ее содержимое, и глаз цепляется за статью моего зарубежного коллеги, в которой описывается индейский язык с восемью типами интонации, считающийся одним из самых сложных в мире. Есть в файле и пожелтевшая газетная вырезка о женщинах из уезда Цзянъюн на юге Китая, которые когда-то общались между собой на нюйшу — языке, понятном только женщинам и державшемся в тайне от отцов, мужей и сыновей. В заметке говорится, что язык этот записывался стихотворными строками, по семь знаков в каждой, которые иногда напоминали афоризмы типа Когда рядом сестра, нет места отчаянию. Задерживается мое внимание и на статье под заголовком «Во всех ли языках есть понятие времени?». В качестве примеров приводятся языки индейцев амондава и камаюра в тропических лесах бразильской Амазонии. В этих языках нет слов, обозначающих время, таких как «день», «неделя», «месяц» или «год», и время не существует в связи с пространством и не воспринимается как хронологическая последовательность, где прошлое — это то, что уже за плечами. Люди, говорящие на этих языках, не ведут счет прожитых лет и не отмечают дни рождения.
Я забираюсь на стул, чтобы поставить папку на полку, и мой взгляд падает на коробку с пазлом, заваленную целой грудой научных эссе. Откапываю из-под них коробку, на крышке которой фото лунной поверхности, сделанное из космического корабля «Аполлон-11». Давным-давно папа подарил мне этот пазл на день рождения, и при переезде я
