и четырех упитанных отпрысков. Они тащили на себе весь свой скарб: матрасы, стулья и даже маленький комодик.
Я взмолилась:
— Послушайте, я должна попасть в Марсалу, где служит муж. Мне никогда не доводилось ездить так далеко, я даже не знаю, где находится железнодорожная станция.
Женщина, босая, с комодиком на голове, говорит:
— Не беспокойся, мы тебя проводим, нам тоже на поезд.
Так я пристроилась к этой семье. Мне тут же всучили свернутые рулоном ковры, и мы потопали на станцию.
До сих пор не пойму, как это среди такого разгрома, горящих шпал, вздыбленных рельсов еще отыскался поезд на Сиракузы! Мать семейства подымается в вагон, за ней отец и дети со всем домашним скарбом. Я подымаюсь вслед за ними. В вагоне народу битком, некуда ступить. Я устраиваюсь в сортире вместе с толстяком, сыном этой парочки, а он так и держит на голове матрас. В умывальнике, как в люльке, лежит ребенок и верещит не своим голосом. Другой ребенок, постарше, стоит на прикрытом крышкой унитазе.
Поезд идет медленно, немеют ноги, рулон с коврами на голове вдавливает голову в плечи. Меня так и подмывало вышвырнуть его в окошко. Но толстяк зорко присматривает за мной, и каждый раз, когда я переступаю с ноги на ногу, он говорит:
— Осторожно с коврами, они дорогие!
Наконец приезжаем в Сиракузы. Толстяк сходит, за ним сходят мать, отец, братья. Протягиваю им через окошко рулон и прощаюсь. Мать говорит:
— Прощай, Тереза, вот мы и дома! Счастливого тебе пути!
Спрашиваю:
— А как мне добраться до Марсалы?
— Спроси у кондуктора, мы не знаем.
Но никаких кондукторов в поезде не оказалось. Вижу, что все сходят. Поезд не трогается. Остаюсь в вагоне одна, думаю немного отдохнуть. Вдруг чувствую толчок. Думаю: прекрасно, поезд отходит! Не тут-то было, просто отцепили паровоз.
Прошел час. Поезд все стоит. Я схожу и начинаю приставать ко всем подряд:
— Скажите, пожалуйста, как мне добраться до Марсалы?
Один говорит:
— Сегодня поездов на Марсалу не будет.
Другой:
— Скоро отправится поезд на Палермо. Садись в него.
Я забираюсь в поезд, на котором написано: «ПАССАЖИРСКИЙ ДО ПАЛЕРМО». Спрашиваю:
— Этот идет в Палермо?
Мне говорят:
— Да, да, отходит через две минуты.
По счастью, отыскиваю свободное место. Сажусь и тут же засыпаю, так я утомилась и наволновалась за этот день. Поезд трогается.
Часа через три просыпаюсь и чувствую, что поезд стоит. Слышен собачий лай и пение цикад. Спрашиваю:
— Где мы?
Говорят:
— В поле.
Еще спрашиваю:
— Почему стоим?
Оказывается, поломка. Простояли до утра.
Утром двинулись дальше. Через несколько часов какая-то станция. Ну, думаю, слава богу, вот и Палермо. Оказалась Кальтанисетта. Спрашиваю:
— А как добраться до Палермо?
— Пересядьте на другой поезд, который вот-вот должен отойти, — объясняют мне.
Пересаживаюсь на другой поезд, и на следующий день я в Палермо.
В Палермо поездов на Марсалу нет.
— Как же, — спрашиваю, — мне добраться до Марсалы?
— Придется, — говорят, — обождать.
Я вхожу в вокзал и жду.
— Поврежден путь, — объясняют мне, — один поезд взлетел на воздух. Сейчас ремонтируют путь.
Жду, жду, а поезда все нет. На этом грязном, задымленном вокзале я свела знакомство с другими пассажирами, а так как я была общительна и весела по природе, все ко мне сразу же расположились, подкармливали кто хлебом и колбасой, кто рисовыми котлетами с сыром. Словом, я недурно подкормилась.
Наконец, после трех дней ожидания, объявили, что путь на Марсалу открыт, и мы поехали. Поезд шел так медленно, что желающий мог выскочить на ходу, сходить по нужде и поспеть в соседний вагон.
Схожу в Марсале. Начинаю разыскивать пансион «Альпийская звезда», в котором проживал мой муж. Но никто не знает, где он находится. С чемоданом на голове, в грязном, разорванном платье меня, наверное, принимали за ненормальную. Подъезжает извозчик:
— Вас подвезти?
Спрашиваю:
— Сколько стоит?
Кучер говорит:
— Ничего не стоит.
Я сажусь, он довозит меня до пансиона и объявляет:
— С вас тридцать лир, сударыня!
— Как, — говорю, — вы же сказали, что бесплатно!
Он злится. Оказывается, ему, видите ли, было неловко разговаривать о деньгах. Пришлось платить. Тут уж ничего не попишешь.
Нахожу мужа похудевшим и похорошевшим. Он обнимает меня, целует и говорит:
— С Ритой все кончено. Я люблю только тебя, мою жену. Как там наш Мачео?
Словом, он внимателен, приветлив и ласков. Сердце мое растаяло.
В Марсале жилось скверно. С едой было туго, да еще раза четыре, а то и пять на день приходилось бегать в бомбоубежище; дома рушились, крутом пожары. А выбраться отсюда мы не могли. Чтобы вернуться домой, на север, нужен был пропуск, а мы его не имели. В Мессине стояли немцы, которые никого не пропускали.
Однажды мы зашли в ресторанчик, вернее, забегаловку, устроенную под навесом, и там повстречали Риту с каким-то усатым блондинистым сицилийцем. Она прикинулась, будто нас не видит. Но Систо заметно побледнел. Я шепчу ему:
— Успокойся, давай поедим! Какое тебе дело до нее? Ведь ты же сказал, что между вами все кончено навсегда?
Но он к еде даже не притронулся. Сидел прямо и в упор смотрел на нее.
Тогда Рита, уж не знаю, со злости или со страха, подымается и уходит. Ну, думаю, тем лучше! Но не успела я оглянуться, как Систо вылетел вслед за ней, оставив меня в забегаловке одну, в дурацком положении.
Я сразу же вскочила со своего места и выбежала наружу. Вижу, они объясняются. Я накидываюсь на них с кулаками. Рита, завидев такой оборот дела, бросается наутек. Систо стоит бледный, дрожит от ярости. Я кричу ему в лицо:
— Пошел вон, гнусный изменник! Убирайся к ней сейчас же!
— Нет, — говорит он, — я хочу остаться с тобой.
— Да ведь ты смертельно ревнуешь ее!
— Нет, — говорит он, — неправда!
Но я-то видела, как он ревнует, а уж если человек ревнует, значит, он влюблен.
И надо же, именно в этот момент началась чудовищная бомбежка! Все разбежались. Систо хватает меня за руку и тащит в укрытие.
— О боже, — причитаю я, — на этот раз, кажется, конец. Прощай, мой сыночек!
Кругом вздыбливается и раскалывается земля, пылают дома. Систо подбодряет меня, обнимает. О Рите я и думать забыла. Мне было страшно погибнуть вот так, под землей, засыпанной, словно мышь в норе.
В эту бомбежку рухнул пансион «Альпийская звезда». И мы с Систо оказались без крыши. Но у мужа в то время был дружок, некий капитан Какато. Этот капитан привез из Рима любовницу, красивую бабу, у которой была здоровенная черная коса,
