косо, считали неполноценной, а себя полноценными только потому, что умели утюжить без складок воротнички и манжеты, а я не умела.
Я и в самом деле не умела этого делать. Хотя работала вовсю, бегала по лавкам, стирала, мыла, готовила, но тонкостей таких не постигла. И сестрички пользовались этим и раззванивали всем, что я тупица, малограмотная и бездельница.
Быть может, они никак не могли простить мне, что я вошла в их дом без всякого приданого. К тому же они презирали меня за то, что я не умела красиво говорить и была полной невеждой.
Через несколько месяцев мужа восстановили на железной дороге, простив ему воровство. Позаимствованные им деньги возместил его отец. Систо пришел ко мне и сказал:
— Собирайся, поедем в Чампино, на станцию Чампино. Бери ребенка и едем.
Вот так мы переехали в Чампино или даже, собственно, не в Чампино, а в Изернию, ту станцию, что сразу за Чампино. В домике при станции мы поселились вчетвером: Систо, я, наш сын Мачео и Рита. С этой Ритой я познакомилась у Эгле. Худющая, на редкость симпатичная, голубоглазая, с очень длинными руками. Я сразу с ней подружилась. Я взяла ее с собой, потому что мне было ее жалко: дома у себя ей нельзя было оставаться, потому что мачеха над ней измывалась. Я знаю, что такое мачеха, и потому взяла Риту к себе.
Рита была родом из Риети, мужа у нее не было, и жила она вдвоем с мачехой. Но мачеха ненавидела ее, а она мачеху. Когда я забрала ребенка, я подумала: ладно, возьму Риту к себе, она поможет мне ходить за ребенком. Я любила ее. Считала своей подругой.
Утром я шла за покупками. Болталась по улицам, разглядывая витрины, лотки с продуктами, заходила в универмаг. Я люблю магазины. Покупать я ничего не покупала, так как денег у меня не было, но мне нравилось смотреть. Да и за Мачео я была спокойна. За ним присматривала Рита. Я возвращалась домой и находила стол уже накрытым. Мне оставалось только поставить воду для макарон, сготовить соус и с приходом Систо сесть за стол.
Однажды ночью я проснулась от холода. Ну, думаю, схожу и возьму еще одно одеяло. Смотрю — а мужа рядом нет. Верно, думаю, и он пошел за одеялом. Холод собачий.
Иду и застаю на кухне Риту и Систо, которые занимаются любовью. В припадке ревности я набрасываюсь с кулаками на них обоих. Хватаю стул и обрушиваю на них, потом хватаю ножницы, длинные ножницы с заостренными концами, из станционного санитарного набора. Так вот, хватаю я эти ножницы и думаю: вот теперь-то я вас пугану хорошенько! Муженек мой и впрямь до того струсил, что с той самой ночи не мог спать спокойно.
Риту я выгнала из дому. Но потом я узнала, что они продолжали видеться в Риме. Систо говорил мне, что у него служебные дела в Риме, словом, подпускал турусы на колесах. На самом же деле он ездил к ней. А я, дура такая, еще верила ему. Ждала, когда он вернется из своей деловой поездки, чтобы хоть немного побыть с ним вместе.
Через несколько лет его снова выгнали с железной дороги. Ему объявили, что теперь его прогоняют навсегда за множество всяких прегрешений. Я спросила:
— Может, расскажешь, что же такое ты натворил?
— Ничего особенного, — ответил он.
А я ему:
— Я твоя жена, и мне ты можешь все рассказать.
И он мне рассказал, что однажды он согласился помочь приятелю погрузить в машину мотки медной проволоки. Согласился по слабости характера. Но в последний момент приятель открыл ему, что речь идет о том, чтобы эту проволоку украсть и продать, поскольку медь стоит дорого. Ночью они отправились за нею, и во время погрузки их накрыла полиция.
— Вы что тут делаете? — крикнул полицейский.
Муж мой бросил проволоку и бежать. Приятеля схватили, и он не только сознался, но и обвинил во всем Систо. Что будто тот-де подбил его на это воровство. Систо тоже задержали. Он оправдывался, клялся и божился, что он тут ни при чем, но все напрасно. Медная проволока принадлежала железной дороге. Вот так он лишился места.
Тогда я спросила:
— Ну и что же мы будем делать?
Кажется, это был тридцать девятый год. Все поговаривали о войне. Систо злорадствовал:
— Пусть, пусть скорее начнется война! К черту тогда все долги и заботы! И пусть взлетят в воздух все железные дороги Италии!
К счастью, уже через несколько месяцев он сумел устроиться на службу. А на этот промежуток сын наш снова был отдан теткам. Всякий раз, когда в доме не было денег, он переходил в их руки.
А еще немного спустя, уж не знаю какими правдами и неправдами, муж вернулся опять на железную дорогу. Его назначили в Прима-Порта, ветка Рим — Север. Так он начал снова зарабатывать. Мы сняли домик. Я была счастлива. У меня был муж, дом, ребенок, все шло хорошо.
Однажды вечером Систо говорит:
— Оденься получше, сегодня мы идем в гости к одной моей приятельнице на праздничный ужин.
— Что за праздник? — спросила я.
— Одевайся и идем.
В тот вечер муж был на редкость добрым и веселым.
На вечеринке мы встретили Риту. Потом уж я узнала, что эта вечеринка была устроена в честь их помолвки. А тогда я думала, что они давно расстались: в этом по крайней мере клялся мне Систо. Правда, были у меня кое-какие подозрения, но я гнала их прочь, уговаривая себя, что я ошибаюсь и что он-де мне поклялся.
В доме, куда мы пришли, было очень весело. Нас посадили за стол, и передо мной поставили еду и питье. Я была так голодна, что съела прорву. И вина много выпила. Чем больше я пила, тем больше мне подливали. Вскоре я здорово захмелела. Все смеялись, шутили, пели. Вечеринка была чудесная.
Вдруг я оборачиваюсь и не вижу Систо. Спрашиваю:
— А где муж?
— Вышел по нужде, — говорят. — Пей, налейте ей еще.
Осмотревшись, я замечаю, что и Рита исчезла. Спрашиваю:
— А где Рита?
— В уборной, — отвечают мне.
Тогда я встаю из-за стола и тоже иду в уборную.
В уборной не было ни его, ни ее. Оба куда-то исчезли. Оставили меня с носом.
И вот с той самой вечеринки Систо зажил с Ритой. Меня он бросил.
Мне пришлось съехать с квартиры, так как платить было нечем. На некоторое время я уехала в Анцио,
