нему как к мужчине. Он тоже льнул ко мне. Но боялся отца и сестер. Но вот однажды он мне говорит:
— Подожди меня там, в конце улицы, за сараем.
И мы стали заниматься любовью тайком, словно двое влюбленных сорванцов.
* * *
В один прекрасный день благоверного моего выгнали с железной дороги за то, что он позаимствовал деньги из станционной кассы. Он приходит домой и говорит:
— Я переезжаю в Рим, поехали со мной. Обзаведемся квартирой, воспитаем ребенка, словом, будем жить своим домом.
Переселяемся в Рим. Нанимаем квартиру на улице Санта Мария-Маджоре. Но муж на работу не поступил и вообще ничего не делал. Зато у него оказалась прорва друзей, и он целые дни проводил с ними.
Поначалу нам помогал его отец, начальник станции, присылал нам деньги, продукты. Потом это ему надоело, и он прекратил помощь. Тогда я вынуждена была искать работу.
Неподалеку от Кампо-ди-Карне была лавочка, где продавались обои, и я поступила туда работать, потому как знала ее владельца, которого звали Альфио. Ежедневно я садилась в поезд и ездила в Кампо-ди-Карне, вечером возвращалась в Рим. Альфио платил мне пятьсот лир в месяц, и я должна была обслуживать покупателей.
Мне было тогда двадцать лет, и я была крепкая, ладная. И хозяин положил на меня глаз. Но я избегала его. Он был противный, уродливый, весь лоснился, и от него вечно воняло лекарствами. Я чувствовала, что он на меня глазеет, когда я нагибаюсь, когда подымаюсь по лестнице, когда сижу, когда работаю. Словом, он не спускал с меня глаз.
Однажды он подходит ко мне и говорит:
— Тереза, вот возьми, это тебе. — И сует мне в руки пачку денег.
— За что же это? Ведь жалованье за месяц я уже получила.
Вместо ответа он хватает меня за талию и начинает тискать. Я его оттолкнула, да с такой силой, что он грохнулся на пол. Он был толстый, но я была куда моложе и сильнее.
Вечером возвращаюсь и рассказываю Систо:
— Знаешь, этот старый хрыч сегодня приставал ко мне. Да еще деньги предлагал. Ну их я, понятно, не взяла. Ни за что не вернусь к этому борову!
Я-то думала, что муж скажет: «Сейчас же пойду и набью морду этому мерзавцу!» Не тут-то было! Он посмотрел на меня с разинутым ртом и воскликнул:
— Дура!
— Как это дура? А что ж, по-твоему, я должна была терпеть?
— Да, терпеть, пока я снова не вернусь на железную дорогу.
— Нет уж, уволь, такого я терпеть не намерена!
— Нет, ты должна терпеть, иначе как мы проживем?
И с этими словами он встает и уходит.
Тогда я решаю посоветоваться с моей подружкой Эгле. Все ей рассказываю.
— Знаешь, что мне ответил Систо? «Терпи и соглашайся до тех пор, пока я не вернусь на железную дорогу». Спрашиваю ее совета: что же дальше-то делать? А подружка и говорит:
— Значит, муж твой тебя не любит, совсем не любит. Мне кажется, что твой муженек изрядный негодяй!
С Эгле меня познакомил Систо. Когда мы переехали в Рим, он сказал, что у него тут прорва друзей и что он познакомит меня с ними. На самом же деле он ни с кем меня не познакомил. Вот только с этой Эгле, маленькой, хорошенькой и очень хитрой. Уходя с дружками, муж говорил мне: «Поди проведай Эгле!» И я шла к ней. С ней было весело, ей я рассказывала все-все.
У Эгле была одна страсть: ей нравилось смотреть, как люди раздеваются. Впервые я это заметила тогда, когда застала ее однажды с биноклем: она разглядывала в окне противоположного дома какую-то женщину, которая раздевалась.
Помню, что она еще немножко смутилась и стала уверять, будто разглядывает кошку. Но потом обнаглела и как-то раз вечером попросила, чтобы я разделась перед ней.
Я согласилась, потому как думала, что это пустяк и меня не убудет. Я сняла кофточку, скинула юбку.
— Дальше? — спросила я ее.
— Дальше, нам ведь нечего стесняться друг друга, верно? — говорит она.
С тех пор я часто это проделывала, чтобы доставить ей удовольствие, но, должна сказать правду, она ни разу меня и пальцем не тронула. Довольствовалась тем, что разглядывала меня. Пусть себе смотрит, думала я.
Эгле сказала мне, что мужу моему нравятся женщины с червоточиной. Но я была простушкой и не понимала, что это значит. Не понимала даже того, что Эгле сдавала комнаты «на время». Она знала всех воров и проституток, которых, кстати, знавал и Систо. Но тогда я еще об этом не догадывалась. Была глупа и ничего не соображала.
Эгле начала водить меня в бары и рестораны. Я никогда не бывала в барах и ресторанах, мне это было в диковинку и казалось очень занятным.
Муж таскался ко всем этим ворам и проституткам, наказывая мне:
— Останься с Эгле, ночуй у Эгле, у меня дела.
— Какие у тебя дела, если ты не работаешь?
— А это тебя не касается, — отрезал он.
Так или иначе, но на работу к Альфио я больше не пошла. Даже не стребовала остатка жалованья. Из-за этого мы поцапались с мужем.
— Если не будешь работать, я не смогу тебя содержать! — сказал он.
— А как же ты живешь?
— На себя мне хватает, — говорил он, — у меня повсюду друзья. Поесть я всегда могу, а вот тебе мне нечего дать. Иди к Эгле или куда хочешь, но, если не найдешь работы, лучше не возвращайся.
И я переселилась к Эгле, которая предоставила мне кров и еду. Взамен я мыла полы, мыла окна, стирала. Она была одержима чистотой, еще немного — и она заставила бы меня мыть под керамическими плитками пола. Кровати, мебель, посуду — все-все она заставляла меня перемывать и начищать. Я была у нее самой настоящей рабыней. Она кормила меня, но еда эта обходилась мне дорого.
Я ей частенько говорила: «Эх, как бы мне хотелось с мужем иметь свой дом! Не надо мне ни роскоши, ни всякой там дребедени! Были бы стены!» А мужу, напротив, нравилось все этакое, необычное. Женщины, и те ему нравились этакие, с гнильцой, что ли… До меня у него была одна француженка. Ночью они спали как муж и жена, а днем он отправлял ее на панель. Все это я узнала потом, через несколько лет.
Сына же моего, поскольку в Риме мы не могли его содержать, забрали к себе мужнины сестры. При первой возможности я ездила его навещать. Сестры посматривали на меня
