другой день после нашего разговора Антония не пришла в огород, не пришла она и на следующий день. Я спрашиваю сестру:
— А где Антония? Что-то ее не видно.
А сестра говорит:
— Она в лазарете.
Спрашиваю, что с ней. Сестра отвечает:
— Не твое дело!
Меня стало разбирать любопытство: родить она вроде не могла, ведь пошел всего пятый месяц. Но за ужином я узнала от одной ее подружки, что Антония пыталась сделать себе аборт и кухонным ножом порезала внутренности. Сейчас она в лазарете, и врачи не ручаются за ее жизнь.
Ну, думаю, хорошо, что у меня все внутренности отморожены, по крайней мере я-то уж не забрюхатею. Я пыталась навестить Антонию в лазарете, но меня не пустили. Говорят, что она потеряла восемь литров крови. Интересно, где они могли поместиться, эти восемь литров? Сама она такая худышка, бледненькая, хрупкая. Казалось, что вместо крови у нее в жилах течет сахарная водичка.
Особенно удручало меня на этот раз то, что я должна была оставить Орландино на попечение его матери, этой пигалицы, которая наверняка упечет его в приют. Эта баба неспособна управляться с детьми, у нее нет ни денег, ни желания. Живет она в сарае у моря, без печи, без света, без кровати. Спит на матрасе, постеленном прямо на полу, зарабатывает мелкими постирушками, за что получает всего тридцать тысяч лир в месяц, и живет себе как птичка небесная. Всякий раз, как ей случается родить ребенка, она тут же отдает его в приют, где он пасется в стаде всяких придурков и туберкулезников.
Эрколетто тоже еще в тюрьме. Пишет редко, но все же пишет. Пишет, например, что в Кассино есть одни охранник-садист, который издевается над заключенными. Эрколетто однажды ему сказал:
— Эх, как бы хотелось съесть тарелку настоящих спагетти.
На что тот ответил:
— Спагетти съем я, а ты пожрешь и гнилой картошки!
Когда же Эрколетто что-то вякнул, охранник сунул его в карцер на десять дней. Вот начальник — тот вроде ничего. Но он тряпка, и от него ничего не зависит. Он лицо гражданское, а командуют там люди в форме, то есть охранники, а их главный начальник — садист.
Начальник, узнав о случившемся, вызвал этого старшину-садиста и сказал:
— Дорогой старшина, кажется, я вынужден буду прогнать вас отсюда.
На что тот ответил:
— Попробуйте, господин начальник!
И начальник не смог не только прогнать старшину, но даже заставить его изменить свое обращение с заключенными. Так они и продолжают препираться друг с другом, но командует, конечно, тот, который в полицейской форме, а не тот, который в гражданском.
Я выйду прежде Эрколетто. Выйду через два месяца. Я коплю деньги, потому что всегда, когда я выхожу, у меня не оказывается ни дома, ни денег, ровнехонько ничего! Я оставила чемодан со всяким барахлом у одного сапожника с виа Сан-Джованни-ин-Латерано, но кто знает, застану ли я его! Он и тогда уже был полоумным: у него воровали башмаки из-под носа, вместо клея он мазал их медом, целые дни жевал кусочки кожи, словом — доходяга.
Когда я выйду — все, точка, завязываю! Хватит с меня всех этих проделок и махинаций, хочу стать портнихой. Шить я, правда, не умею, но ничего, что-нибудь придумаю: накуплю, к примеру, материалов в кредит и после первого взноса сменю адрес. Обзаведусь домом и заживу спокойно с Эрколетто и Орландино в каком-нибудь красивом местечке. А в тюрьму я больше не хочу.
Примечания
1
Одно из характерных блюд итальянской кухни, похожее на маленькие пельмени. — Здесь и далее прим. перев.
2
Берсальеры — специальные стрелковые части в итальянской армии, славящиеся скоростью передвижения.
