отдал автомат, меня сразу же арестовали, не посчитавшись с тем, что я всего-навсего восстановил справедливость. Мало того, они меня заставили еще дать письменное признание, что убил я старшину из личной мести.
За это самоуправство меня посадили в тюрьму, хотя судья и признал виновность старшины в ограблении лавки. Сейчас я в тюрьме Реджии-Эмилии, страшнее которой наверняка не бывает. Таких закоренелых злодеев я не видел даже в Порто-Адзурро. Если можешь, то пришли мне чего-нибудь из одежды и еды. Тут я всегда голоден, а вконец испортившиеся зубы не позволяют мне есть даже ту дребедень, которой нас тут кормят. Пришли мне пищи помягче: фруктов, печенья, мясных консервов и прочего в таком роде. Очень прошу тебя навестить меня поскорее, поскольку теперь ты уже на свободе, и еще привези с собой Орландино, которого я так люблю и которого я так давно не видел. Кончаю писать пером, но не сердцем. Крепко обнимаю и целую тебя, в особенности же расцелуй нашего дорогого Орландино. Всегда твой брат Орландо Нума».
Прежде чем везти ребенка, я решила поставить его сперва на ноги. Я бы до смерти напугала Орландо, если б показала ему этого несчастного калеку! Я давала ему пенициллин и кортизон в порошках, и фурункулы наконец прошли. Благодаря, наверное, кортизону, они покрылись корочкой, она отпала, и появилась новая, чистая кожица.
Пришлось снова взяться за работу, потому как не могла же я сидеть на шее Испанки, да еще вместе с Орландино! Не найдя ничего другого, я снова занялась дорожными чеками. Но на этот раз я действовала осмотрительнее, не желая снова попадать в тюрьму. Я решила работать одна, без помощников.
В свое время я познакомилась в баре Бенгази с коридорным одной гостиницы на виа Национале. Этот коридорный, по имени Вито, имел внушительную наружность: худой, подтянутый — никто бы в жизни его не заподозрил. Он и по-французски говорил, как настоящий француз.
Я вспомнила, что когда-то он предлагал мне одно дело, и отправилась к нему. Сказала ему, что гуляю с американцами и что порой мне перепадают от них чеки, которые не знаю, где менять. Он мне сказал:
— Приноси мне, я обменяю!
Этот Вито пользовался полным доверием директора гостиницы и водил дружбу со всем персоналом, включая кассира. Там было что-то вроде своего маленького банка. И хотя гостиница эта не была «люксом», успехом она пользовалась большим. В ней постоянно останавливались туристы из самых разных стран и дельцы, которые ценили ее удобное местоположение.
Я покупала дорожные чеки на Кампо-дей-Фьори у двух карманников, моих приятелей, или же в Трастевере у Альдины, по прозвищу Кривоножка, или у Луиджи, по кличке Обирала. Они поставляли мне чеки на сто, пятьдесят и тридцать долларов. За сто долларов я платила двадцать тысяч лир. Впрочем, бывало по-всякому. Иногда приходилось платить дороже, иногда дешевле.
Сколько раз Кривоножка говорила мне:
— Тереза, дай мне десять тысяч лир и забери эти чеки. Вот уже неделю они валяются у меня, надоели!
Я брала чеки и относила Вито. Двести, триста долларов зараз. Он тут же шел в гостиничную кассу и менял. За это я давала ему двадцать, тридцать тысяч — в зависимости от количества обмененного.
Он спрашивал:
— Ну, как улов?
— Ничего улов, — отвечала я, — вчера поймала пьяного американца, и он мне дал вот эти чеки.
А он:
— Молодец, Тереза, так и надо поступать с этими мерзавцами, набитыми долларами! Обирай их, обирай как липку!
И так он менял мне чеки на лиры. А на самом деле все эти чеки были краденые, и в банках на них был наложен арест. Быть может, Вито и подозревал что-то, понимал, откуда они берутся, но делал вид, что все в порядке. Я приходила, меняла, получала лиры и уходила.
Испанке я купила мяса, ветчины и на день рождения подарила даже телевизор. Орландино у меня быстро потолстел. Эрколетто я снесла несколько передач. Теперь он находился в тюрьме в Кассино. Отправляла я посылки и моему брату Орландо в Реджию-Эмилию.
Пока дела шли удачно, я решила снять комнату. Устроилась у одной старой ведьмы восьмидесяти лет. Была она пострашнее чумы, но все еще думала о мужиках. Хотела выйти замуж за одного торговца фруктами с рынка, по имени Джомберто. Но так и не знаю, обкрутила она его или нет. Этот Джомберто хотел на ней жениться, чтобы прикарманить денежки, которые лежали у нее в банке, что-то около полумиллиона. Все говорили, что он зарится на ее деньги, и кто-то даже сказал об этом старухе, но та и слушать не хотела. Уверяла, что все это наговаривают просто из зависти.
— Знаешь, милая Тереза, — говаривала она мне, — у нас если не держать ухо востро, то и стул из-под тебя вытащат. Видела, какой красавчик этот Джомберто? Видела, как он меня любит? Каждый вечер, буквально каждый божий день он притаскивает мне в подарок мускатную грушу!
Этой старухе я платила двадцать тысяч лир в месяц за комнату, ванную и кухню. Горячей воды, правда, не было, да и комнатенка была величиной с нору. В ней с трудом помещалась раскладушка. Кухня больше смахивала на помойку, вся в очистках лука и чеснока, и потому там всегда стояла одуряющая вонища. Но за неимением лучшего приходилось пользоваться и такой. Иногда заработок мой был приличным, иногда приходилось туго. Но из боязни снова угодить в тюрьму я не нагличала. В ожиданий Эрколетто мы жили вдвоем с Орландино.
Однажды, когда я шла с Орландино в сторону Порта-Портезе, чтобы купить одеяло, на меня вдруг напала дикая тоска по моему сыну Мачео. Такая тоска, что ноги сами принесли меня на виа Маркони. С ребенком за руку и в натиравших ноги туфлях я проделала весь этот путь до дома, в котором жил мой сын.
Напротив дома находился жалкий скверик, состоявший из двух чахлых деревьев да четырех жалких клумб. Сюда выводят собак. Еще там были две свежевыкрашенные в зеленый цвет скамейки. Я уселась на одну из них, лицом к дому, и стала дожидаться, когда выйдет Мачео.
Жду, жду, а сына все нет и нет. И чем больше проходило времени, тем сильнее мне хотелось его увидеть. Думала: если он выйдет, сделаю вид, что я прогуливаюсь тут с ребенком, что я будто даже не подозревала, что он здесь живет. Что мы, мол, просто случайно столкнулись, и все.
Я ходила взад и вперед, взад и вперед. Впустую — Мачео не появлялся. Так я досидела допоздна
