кабальную грамоту и пропадешь ни за понюшку табаку.
— Я готов ему душу продать, лишь бы опять стать молодым и здоровым как Николай, — отрезал Рыкунов. — После советских «архипелагов» мне никакой черт не страшен.
В ответ на запрос Ивана Петровича из «Клиники возвращения молодости» сообщили, что у них есть свободные койки — милости просим, приезжайте, Bitte sehr!
Вместе с письмом из клиники пришла кипа проспектов и брошюр с красочными фотографиями омоложенных старичков и научными статьями, превозносящими до небес методы пересадки органов, применяемые доктором Тойфелем.
— Что ж? Летим в эту чертову клинику, — сказал Иван Петрович жене. — Будешь жить там рядом в гостинице и постоянно наведываться в лечебницу. Пусть не воображают, что меня так легко закабалить.
* * *
Германию Рыкуновы помнили еще с дипишеских времен, когда они жили в лагере на положении бедных «ауслендеров». Уезжая в Америку, они с радостью покидали разрушенную войной страну. А теперь Рыкуновы прилетели в отстроенную с иголочки новую Германию богатыми туристами, гражданами самой могущественной державы в мире.
Сразу им бросилась в глаза огромная разница между первыми послевоенными годами и нынешним временем. Тогда, несмотря на руины и пустые магазины, немецкая молодежь была подтянута и вежлива. Вернувшиеся из советского плена солдаты рассказывали о «прелестях» коммунизма и рядовые немцы содрогались от мысли, что если бы не американцы, то красная мразь без труда залила бы всю Германию.
Теперешняя же молодежь показалась им какой-то расхлябанной и охамевшей. На вокзалах и улицах Мюнхена лохматые молодые люди с красными значками в петлицах пиджаков совали прохожим марксистские брошюры и журнальчики, требующие ухода американцев из Германии. Кое-где попадались красные флаги.
При виде портретов Маркса и Ленина, расклеенных на заборах и стенах домов, Рыкунов зарычал сквозь зубы:
— Куда только не занесет эту заразу!
Прикатив в Оберстдорф в нанятом автомобиле, они остановились в гостинице и по телефону условились о визите в клинику на следующий день.
Сунув в лапу портье несколько долларов, Иван Петрович стал его расспрашивать, что в городе говорят о клинике доктора Тойфеля. Швейцар пробормотал, что «да, мол, прут туда хмары стариков на костылях и в колясках, а через некоторое время — смотришь, те же инвалиды уже маршируют парадным шагом на площади, где когда-то обучались солдаты эсэс… Однако, местные пожилые жители ни за что не пойдут туда лечиться. Боятся, что там их подменят и они вернутся домой совершенно другими людьми».
Рыкунову стало не по себе, но все таки он решил попробовать счастья и на следующий день отправился вместе с женой в клинику — очень уж ему хотелось помолодеть.
Лечебница доктора Тойфеля произвела на них странное впечатление. Помещалась она в бывших казармах войск эсэс далеко за городом, в ущельи между двумя горами и была обведена высокой каменной стеной. У ворот их встретили вооруженные стражники в черных мундирах. Рыкуновым пришлось показать им паспорт и удостоверение личности, точно там была уже другая страна. После тщательной проверки документов Иван Петрович получил пропуск в главное здание к директору, а жена осталась поджидать его в автомобиле у подъезда.
Кряхтя от усилия и постукивая своей палкой, Рыкунов поднялся по лестнице главного входа. Стражник с откормленной наглой рожей проверил его пропуск и прощупал его карманы. Затем появился китаец со сверлящими глазами — худой смуглолицый, с козлиной бородкой, одетый во все черное. Оскалив зубы в улыбке, он пожал гостю руку и повел его по устланному коврами коридору. По дороге им то и дело встречались пациенты в больничных халатах. У одних из них лица были в морщинах, а у других морщины были уже выглажены, по-видимому в результате пластической операции. Одни еле передвигали ноги, другие же ходили как заводные, печатая шаг по-солдатски.
Похожий на черта китаец в черном ввел гостя в обширный кабинет и пристукнув каблуками сапог, доложил сидевшему за письменным столом грузному человеку в куртке военного образца о прибытии пациента из Америки.
— Доктор Тойфель, — отчеканил человек за столом, протягивая руку. — Добро пожаловать!
Назвав себя, Рыкунов тяжело плюхнулся на стул и с места в карьер стал жаловаться на одолевшие его недуги.
— Хоть ложись и помирай, — заныл он. — Вы мне писали, что умеете обновлять человеческий организм, подобно тому как механики ремонтируют старую машину, заменяя в ней изношенные части новыми. Вот я и есть такая старая машина и мне нужен основательный ремонт.
— Sehr gut, — рассмеялся директор. — Не сомневайтесь, мы уж вас отремонтируем. Покажите лишь свидетельства механиков, чинивших вас в Америке, то бишь — врачей.
Пока немец листал историю его болезней, Рыкунов стал рассматривать кабинет. Обстановка была казарменно-канцелярского типа — стальные столы, шкафы, полки с папками. Стены были увешаны дипломами в рамках, похвальными грамотами с вензелями и множеством портретов бородатых и лысых ученых. На стене позади доктора Тойфеля висели два больших портрета, приглядевшись к которым Иван Петрович так и обомлел. То были портреты Маркса и Ленина.
— Вам действительно необходима пересадка всех органов, герр Рыкунов, — сказал директор, ознакомившись с медицинскими свидетельствами американца. — Но, не беспокойтесь! После операции вы станете снова молодым человеком и забудете о всех своих болезнях. Ручаюсь, что доживете до светлого будущего на земле.
— Неужели вы должны пересадить мне абсолютно все органы? — промямлил Иван Петрович, лихорадочно соображая, как тут ему быть? С одной стороны его манила перспектива стать опять молодым и здоровым, а с другой его пугала мысль, что он попадет в руки левых фанатиков, которые будут распоряжаться его судьбой и захотят использовать его для своих целей. Нет, нельзя доверять коммунистам любого толка! Вспомнились лагеря, пытки.
— Да, герр Рыкунов, — подтвердил директор. — Для полного обновления организма вам необходимо поменять абсолютно все органы: сердце, почки, печень, мозг и так далее. Но не беспокойтесь. Получите все первого сорта. Prima!
— Значит и мозг тоже мне поменяете? — испуганно воскликнул Рыкунов, беспокойно ерзая на стуле. — Зачем же мозг?
— Так надо, — твердо ответил Тойфель. — Все или ничего.
— В таком случае Aufwiedersehn! Я должен посоветоваться с женой… — воскликнул Иван Петрович, срываясь с места.
Директор и его похожий на Мефистофеля помощник даже не успели разинуть рта, как гость из Америки уже мчался по коридору как лань, за которой гонится волчья стая. Разгуливавшие там пациенты только шарахались в стороны при виде быстро бегущего старика, только что приковылявшего сюда при помощи палки.
С бешено колотящимся сердцем Иван Петрович прошмыгнул мимо остолбеневших привратников и кинулся к своему автомобилю. Позади послышался торопливый топот многих ног. Это за ним гнались стражники со злобно перекошенными лицами.
