пол. Но теперь в глазах мамы Аленка – «ленище, позорище и стыд».
Поэтому, когда мама предложила съездить на дачу к тете Маше, «помочь», Аленку сперва передернуло. Но за первые несколько недель лета приключений не выдалось, в саду раньше августа ее не ждали, а тут хоть какое-то движение. Верочка и вовсе потеряла сон после объявления о предстоящей поездке. Она еще не бывала там, в кирпичном доме, едва отстроенном в ближайшем пригороде Нижнего. Обычно Аленка ездила туда с соседями или с папой. Маленькую и капризную сестренку не брали, она хныкала и просилась домой. Однажды на дачу даже привозили Пушка, котенка, подаренного Аленке на девятилетие. Он очень перепугался и еще в пути описал папины брюки, а на месте забился под крыльцо, и достать его было непросто.
Ехали на автобусе, и было это странно. В красных жигулях дяди Пети, конечно, всегда укачивало и тошнило, но зато можно было остановиться в любой момент, подышать воздухом, зайти в «Продукты» на выезде из города и купить мороженое. Здесь же пришлось полдороги стоять, уступив место маме с Верочкой на руках, а потом еще полчаса трястись на порезанном скользком сиденье. Когда муки, кажется, были окончены, выяснилось, что от остановки до нужного дома еще идти и идти по пропыленной тропке вдоль дороги, навстречу несущимся легковушкам и грузовикам. Верка, конечно, заныла, стала проситься на руки. Куда?! Ей целых восемь лет, может, еще и соску дать? Кое-как, под непрестанный гундеж младшей сестры, доплелись до ворот, напоминавших ярко-ржавым цветом перченую острую колбасу, которую так любил дядя Петя. А за ними их встречала тетя Маша в косынке и пупырчатых перчатках. И началась экскурсия. Сверкая вечно влажными глазами, бедная тетя Маша называла странные и незнакомые имена растений:
– Смотри, Оксан, как физалис разросся. Да, это айва, в прошлом году уже были яблочки, в чай вкусно. А это миндаль, представляешь. Да, заплодоносил.
Девочки вытянулись, стараясь разглядеть плод.
– Что, не видите? Вон он, зелененький. Один остался.
И правда, в ветвях виднелся шарик, словно обклеенный бархатным картоном. Миндаль. Аленка, конечно, знала этот орех, но никогда прежде не видела, как он растет. Любопытно было разглядеть его поближе, но мама позвала в дом, разложить вещи и перекусить с дороги.
Внутри тоже многое изменилось. Появилась техника, как в городе, скатерть и красивая посуда. Оказалось, что за прошлый год дядя Петя даже успел отделать сосновой доской стены второго этажа, который тетя Маша называла чудным словом «мансарда».
– Лестницу только не успел. – Тетя Маша отвернулась к раковине и включила воду.
Наверх, в самом деле, вела очень крутая и страшная лесенка без перил, но девочкам все равно разрешили подняться «аккуратно». В мансарде было пусто, чисто и пахло как на лесопилке в деревне у бабы Вали. Смотреть там было откровенно не на что. Верочка нашла на сучке крупную каплю смолы, вляпалась и начала канючить.
Пока взрослые были заняты нарезкой овощей, колбасы и хлеба, девочкам разрешили вдвоем выйти в сад, помыть руки под уличным краном и погулять, пока не позовут. Кое-как справившись с вентилем, намочили Верину ладошку, но без толку: смола, кажется, только сильнее загустела на коже. Сестренка продолжала хныкать, но Аленка почти не замечала этого. Она думала о миндале.
– Пойдем еще раз посмотрим на плод. – Она тронула Верочку за плечо.
– Какой еще плод? – Верочка растягивала каждый слог и звонко шмыгала носом.
– На миндалину! На какой еще?
Вера перестала хныкать и внимательно взглянула на Аленку:
– Ты знаешь что?
– Что? – Аленка обошла сестру сзади и мягко толкнула ее под лопатки к нужному дереву.
– Когда я ем яблоко, представляю, что яблоко – это плод.
– И чего? Яблоки и есть плод, ерунду не говори.
– Да знаю я! – Верочка обернулась и снова уставилась на сестру. – Но когда я думаю так, что я ем не просто яблоко, а плод, мне становится вкуснее.
Аленка не слушала. Она смотрела на единственный плод, который был интересен ей сейчас. Деревце, на котором он висел, было довольно высоким, и, даже поднявшись на цыпочки, Аленка не смогла бы прикоснуться к бархатному боку «миндалины». Когда она наконец опустила глаза, Верочки рядом не было.
Она нашлась возле сарайки. В руке у нее был длинный колышек, такие Бабуля использовала для подвязывания помидоров.
– Вот! – Аленка сразу поняла, что выдумала Верочка.
И нельзя сказать, что она нисколько не сомневалась в том, что собралась сделать. И конечно, она не хотела срывать чужое, и если могла бы, то ни за что бы, но другой возможности поближе разглядеть плод у нее не было. Поэтому она, подняв над головой колышек, ткнула его чистым концом в то место, где «миндалина» крепилась к ветке. Плод сопротивлялся недолго.
Отыскав его в траве, Аленка повертела в пальцах свою находку. Абрикос как абрикос. Никакой тайны и ничего диковинного. Верочка тоже осмотрела плод без особого восторга.
И почти сразу мама выкрикнула в приоткрытое окно их имена. Побуревшую от удара о землю и неловких прикосновений «миндалину» зарыли в наспех выкопанную тем же колышком ямку, прикрыв место преступления кусочками коры из клумбы.
– Скорее бы домой, – прошептала Верочка.
Аленка кивнула.
Интермедия 6
Недуг
Когда ты гибок и юн, все твое тело, все твое существо привыкает к переменам уклада быстрее, чем вырастает луна на небе. Так и жизнь в пути. Сначала ты учишься не просыпаться от подскакивания телеги на кочках, потом привыкаешь к скудному питанию, сперва неохотно, но вскоре как должное принимаешь лишения кочевого быта. Ешь, пьешь, рисуешь и вырезаешь из дерева. Нам с отцом в этом смысле повезло больше прочих: мы не были так привязаны к земле и тому, что в привезенных из Петербурга брошюрах называлось аграрным циклом. Нас так не тянуло к земле, и мы знали, чем занять свои руки.
Иные из нас тосковали и от бездеятельности так глубоко погружались в печальные думы, что родные переставали их узнавать. Взрослые мужчины бросали следить за собой, ели только то, что им положат в руку, не вели бесед и не читали молитв, не ходили в отведенную для наших воскресных собраний мечеть в Серабулаке. Эта беда постигла и старшего сына герра Фрезе Альберта, который с каждым днем словно высыхал, как оставленный на солнце абрикос. Мне было особенно жаль его, доброго земледельца, всегда с радостью проводившего свободные часы с нами, детьми. Высокий и черноволосый, он улыбкой своей не раз утешал меня после поражения в играх и был примером трудолюбивого брата, достойного похвал не только своих родителей,
