сугробом, довольно флегматично сметаемом от железной твари, рванул по уступу вниз.
– Смотрите! – Упав на колени, стал отодвигать он снег руками, обнажая часть чего-то ярко-желтого. – Я же говорил! Домкрат! – Сдвинулся он в сторону, чтобы коммодоры могли увидеть, и с торжеством на лице повернулся к ним.
Увидев только спины уходящего обратно руководства.
– Это его! Похитителя органов! Это человек! – Заметив страх на лицах слуг, добавил мужчина. – Можно снять отпечатки пальцев и найти подлеца!..
С усилием поднявшись, мужчина побежал начальству вслед.
– Коммодор Агнес?.. – Оббежал он брюнетку и заглянул ей в лицо. – Вы заберете домкрат?..
– Нет смысла. Мы уже знаем виновника. – Остановилась коммодор.
– Но это не я!..
– Вас, брат Игнациус, никто не винит. У нас были догадки, благодаря вам – они подтверждены. Орден не выдвигает в ваш адрес подозрений. Ожидайте скорую награду.
– Спасибо! – Выдохнул он искренне. – Но, боюсь, у этой находки внутри тоже ничего нет… Мне снова придется писать отчет, который никому не понравится…
– Это никак не скажется на награде. Уверена, скоро вы придумаете, как выманивать новых тварей из Объекта, и обеспечите бесперебойные поставки столь нужных Ордену реагентов. Старое быстро забудут.
– Не извольте сомневаться! К сожалению, охранники перестали реагировать на местных обитателей, но я непременно что-нибудь придумаю.
– Главное – не используйте людей в качестве приманки. Иначе я приду и вырву вам сердце, – мягко улыбнувшись, коммодор Агнес потрепала мужчину ладонью по щеке.
Рукав накидки коммодора в этот момент сбился вниз, показав простенький браслет из серой стали на запястье.
Брат Игнациус, имеющий привычку быстро выхватывать слова из увиденного, замер, прочитав текст, выжженный в отполированном металле.
А осознал его уже после того, как коммодоры удалились – и страх, сковавший тело, позволил выдохнуть.
Почему-то думалось в этот момент не о собственных перспективах и поставленной задаче, а о увиденной строчке.
Потому что он, как человек образованный, никак не мог вспомнить, видел ли ее в каком-либо писании или священной книге? А если не видел – то почему одна из сильнейших коммодоров ордена носит эти слова, выполненные столь небрежным почерком?..
«Теперь ты – совесть Его».
Владимир Ильин
Эволюция Генри — 3
Пролог
Особенности переговорного процесса равных с равными предписывают использовать нейтральную площадку для беседы. Даже если это «равенство» довольно условно — но если нет желания потратить половину встречи, решая, кто тут главный, то лучше закрыть на это глаза.
Иная ситуация, когда кто-то выступает просителем. Так бывает — когда на шею наступают слишком сильно, и невозможно дышать, внезапно появляется желание обсудить разногласия и найти компромисс. Но это — удел проигравших, слабая позиция.
Однако же бывает нечто совершенно сенсационное — когда заведомо более сильный ищет встречи. И на его пожелание, с небольшой заминкой, безусловно ответят согласием — потому что отказ будет выглядеть прямым оскорблением.
Обычно о сенсации ничего не известно простым людям. Так что и в этот день явление полномочного представителя действующего правительства США — пусть и признанного только на трети территории — осталось вне внимания горожан Сан-Франциско.
Может быть, кто-то отметил кавалькаду из пяти черных бронированных внедорожников — но мало ли кто мог двигаться по городу на хорошей скорости?..
Наблюдатели, следящие за входом в квартал Ордена, дисциплинированно отметили прибытие незнакомцев — но должно будет пройти немало времени прежде, чем шпионы раздобудут информацию о чужаках с пылью южных дорог на колесах. Ни правительственных номеров, ни флажков на капоте у гостей не было — они пожелали тайны.
Или, может быть, не захотели быть освежеванными заживо разъяренными бандами Сан-Франциско, еще помнящими, по чьей вине город чуть не обернулся огромным кладбищем?..
В любом случае, оставаться неузнанными — было в первую очередь в интересах гостей. Орден не гарантировал их безопасность — после известных событий к Президенту отношение было, мягко говоря, прохладным.
Но политика и переговоры в частности — они о новых перспективах. Оплатите старые обиды — и поговорим, почему нет?..
Под встречу выделили восстановленный зал одной из гостиниц — убрали всю мебель, кроме длинного стола, выставленного на центр. Оставили два массивных кресла по краям стола и десяток стульев попроще за ними. Нагнали убийц высокого уровня — все-таки неведомо сколько полномочных представителей у Президента, но Матерь-настоятельница у Ордена всего одна.
Все было готово для встречи.
И тем не менее, выразить неудовольствие принимающая сторона все-таки решилась — около часа после назначенного прибывшие гости были предоставлены сами себе. В еде и напитках их не ограничивали — на столе было вдосталь легких закусок, вина, коньяка, виски и льда.
Документы и верительные грамоты были забраны, изучены и возвращены, но время все длилось и длилось, вызывая сначала недоумение на лицах свитских, потом раздражение, выраженное в тихих, но резких словах — пока глава делегации, импозантный мужчина, разменявший как бы не седьмой десяток лет, заткнул свою свиту.
Полномочного представителя Президента — одного из трех, кто называл себя так на территории Северной Америки — звали Густав Перри, и был он из тех самых Перри, которые занимали высокие государственные посты на всем протяжении истории страны. И никакая катастрофа, судя по тому, как бодро и уверенно держался седовласый господин в бежевом костюме-тройке, этого не изменила. Другое дело, что на стороне других президентов были другие Перри — но эти внутрисемейные проблемы вряд ли на что-то повлияли, раз здесь и сейчас мистеру Густаву было доверено говорить за своего лидера.
В отличие от сотрудников, Густав Перри наслаждался ожиданием — цедил виски, заложив ногу на ногу, и задумчиво смотрел в окна на город. Перед ним — по левую руку — лежал закрытым конверт, запечатанный красным сургучом. А на нарастающий гомон недовольства он отреагировал в точности, как престарелый лорд на расшалившихся у камина гончих — прикрикнул, и установилась тишина.
Через какое-то время двери в гостиный зал отворились, и множество строгих платьев, выполненных в разных комбинациях черного и белого, зашелестели по мрамору. В центре из двух колон зашедших монахинь строго ступала престарелая дама — исполненная власти, суровая, но с мягким, умным взглядом синих глаз. В ее наряде хватало золотого и серебряного шитья, а правая рука опиралась на посох, отделанный золотыми полосами и увенчанный алым шаром, перетянутым крест-накрест серебром. Серебряная сеточка, инкрустированная алыми камешками, стягивала волосы местной госпожи — одаренной с весьма редким и опасным талантом, за счет которого секта, взявшая себе громкое название из прошлого, смогла подчинить себе множество городков на севере
