развлечение. Маленький Алик слишком долго раскладывал ленточку, а поезд приближался и гудел. Давид как раз шел вдоль железной дороги со свежим уловом. Увидел Алика и прыгнул прямо под колеса поезда. Алика он успел отбросить вниз, в канаву рядом с дорогой, а его самого вроде как сбил поезд. Но Давид встал, будто ничего и не было, хотя все мальчишки клялись, что Давида поезд точно сбил. После этого за ним и закрепилось прозвище «Каренина». Но говорили уважительно, помня, что Давид спас ребенка. Алика мать отхлестала пучком свежесорванной крапивы так, что тот и шагу не мог ступить – так чесалась попа. А на Давиде – ни царапины, ни синяка. И как не побоялся броситься под поезд? Про такое только в книгах писать. Так что он точно Каренина. Моя бабушка, кстати, тогда написала репортаж про «чудесное спасение» ребенка, предупредив, чтобы родители отобрали у мальчишек пистоны. Не на каждого Алика найдется свой Давид.
Бедная Зина и Скрывающийся Коля
Или вот еще одно прозвище. Сладостями – сладким лавашом из абрикосов, кизила, вишни – торговала Бедная Зина. Сладкий лаваш Зина сама не делала. Ей приносили местные жительницы и оставляли на продажу. Пусть хоть рубль, а на дороге не валяется. Зина иногда пекла пирожные, но они быстро теряли товарный вид на жаре. Так что Зина почти всегда торговала себе в убыток. Но на рынке нравилось находиться ее сыну Жорику. Он обожал все аккуратно расставлять на прилавке или складывать купленный товар в кульки и сумки. Особенно любил помогать Зарине. Не понимал ее красоты и не боялся, а она всегда была с ним добра и ласкова.
Жорик выбирал картошку одного размера. Лук тоже старался выбрать одинаковый. Действовал медленно, но покупатели ждали. Из жалости, сострадания. У Жорика был синдром Дауна. Такого определения тогда в селе не знали. Говорили, что мальчику не повезло. С рождения. И что теперь, не жить, что ли? Родной отец Жорика решил, что ему такой сын не нужен, и развелся с женой. Все родственники его поддержали. Так Зина осталась одна с Жориком на руках и стала Бедной Зиной. Соседки ее жалели – денег нет, бывший муж забыл семью, будто ее и не было, хоть бы копейку на праздники прислал. И тогда придумали делать сладкий лаваш побольше, чтобы Бедная Зина могла торговать. Иногда пекли сладкие пироги, тоже из жалости. Бедная Зина торговать вообще не умела, не способна была. Никак не могла сосредоточиться на покупателе, все время следила за тем, где ее Жорик, куда отошел, что делает, не плачет ли, не ищет ли ее взглядом. Бедная Зина всегда была напряжена. Кажется, она вообще не умела расслабляться, отпускать себя. Хотя иногда все-таки получалось. Когда Жорик переливал соус в бутылки под приглядом бабушки Беллы. Или когда помогал Зарине. Жорику нравились понятные действия. Он всегда радовался, когда удавалось налить в бутылку соус и завинтить крышечку. Бабушка Белла улыбалась и хвалила. Жорик был рад. Бедная Зина задремывала, зная, что ее сын под приглядом, ему ничего не угрожает, его никто не обидит.
Что стало с Жориком, я знаю. Он умер. Ему едва исполнилось двадцать пять лет. Бедной Зине говорили, что и до этого возраста редко кто доживает из таких детей. Глупая смерть, случайная. Водитель Игорь, который всегда дежурил на вокзале, а заодно на базаре, сдавал назад и не заметил человека. Жорик никак не мог уложить картофель – клубни, как назло, попадались разного размера. Он злился. Наконец не выдержал и убежал. Зина пыталась его остановить, но знала, что сын далеко не убежит. Только во двор перед рынком. Там отвлечется и вернется, забыв про картофель. Жорик быстро забывал, по поводу чего расстраивался несколько минут назад. И надо было в тот момент Игорю заехать на базар. Он там забирал пассажира, что случалось редко. Клиент был из Москвы, а ехать собирался в соседнюю деревню. Пассажир попросил заехать на местный базар, чтобы не заявляться к родственникам с пустыми руками. Хотел купить арбуз или дыню. Игорь, всегда предельно аккуратный, внимательный, не заметил Жорика, который буквально кинулся ему под колеса. Шофер потом клялся, что удар был не сильный. Да и удара как такового не было. Успел, успел затормозить. Но Жорик уже лежал на земле и не дышал.
Позже врач сказал, что Жорик умер от сердечного приступа, инфаркта, а не от удара. Испугался машины. Но Бедная Зина врачу не поверила и винила Игоря в смерти сына. И, главное, себя – задремала ненадолго, отвлеклась, не увидела, что сын расстроен. Бедная Зина после похорон из села уехала. И никто из соседок не знал, куда она подалась – вроде как родственники были, но они давно не общались. Все считали, что уехала к родственникам. Пока спустя дней десять из реки не выловили тело женщины. В другом селе, вниз по течению. И по всему выходило, что это Бедная Зина. Но опознать было некому – родственники не приехали, а соседок вроде как странно звать на опознание. Так что в селе все предпочли считать, что Бедная Зина уехала, а утопленная женщина была другой Бедной Женщиной, не Зиной. Так было проще.
Базар, надо признать, переживал тогда расцвет. Силами продавцов установили крышу, чтобы покупатели ходили не по солнцепеку, а в тени. Да и для товара так лучше. На крышу сбросились все. А вот Артурчику, который не сбросился из жадности, решив, что и без него обойдутся, определили прилавок не под крышей, а рядом. Вроде как тоже на базаре, но постой под солнцем, дождем и поторгуй. Всем базаром решили выселить оттуда цыганок, торговавших теми самыми петушками на палочках – главным детским искушением. Их тоже попросили уйти на солнце и под крышей не появляться. На их бывшем месте появилось совсем невиданное – такая вроде как тачка, а внутри холодильник с настоящим мороженым. Розовым – фруктовым – и пломбиром в стаканчике. Это было что-то невероятное. Мы, дети, с ума тогда сошли. Тамик утверждал, что съел сразу пять штук. Врал, конечно же. Кто бы ему дал денег на пять мороженых. Мы скидывались и покупали одно на троих, четверых. Лизали по очереди, а кому достанется вафельный стаканчик, разыгрывали на «камень-ножницы-бумага».
Но это счастье на базаре-вокзале длилось недолго. Уже на следующее лето мы с мамой добирались из Москвы сначала на самолете, потом на автобусе до другого города, а уже из него –
