она осталась одна с матерью. Оказалось, что семейные драгоценности ушли на приданое сестрам. Зарина пошла на рынок. Опять же, с легкостью и улыбкой. Днем бегала домой, чтобы накормить мать, дать ей таблетки. Мадина быстро стала сдавать в последнее время. И все время звала Зарину. О младших дочерях не вспоминала. Да те и приезжали редко.
Зарина никогда ни на что не жаловалась, улыбалась своей мягкой улыбкой. Я, маленькая, верила, что однажды в наше село приедет принц – такой же кудрявый и черноволосый, с такими же пронзительными голубыми глазами, и заберет ее в свое тридевятое царство. Возможно, так и случилось. Я уехала из села и не знаю, что случилось с Зариной.
Вообще, в селе всем давали прозвища. Вроде как второе имя, чтобы обмануть злых духов. Меня звали Дидина – цветочек. Мою бабушку – Лермонтов. Она была не местной, приехала на Кавказ после войны и там и осталась. Стала главным редактором районной газеты, носила короткую стрижку, терпеть не могла готовить и заниматься хозяйством, то есть вела себя не как женщина, а как… Лермонтов. Литературные прозвища вообще были в ходу, как и имена. Гамлеты, Офелии, Джульетты были почти в каждом классе. Еще иногда давали имена, не зная их значения. Просто нравилось, как они звучат. В моем классе училась девочка, которую звали Корзинка. А в старших классах училась девочка Картинка. Официальные имена, не прозвища. Так что ничего удивительного не было в том, что на рынке рыбой торговал Каренина. Именно так, «торговал» в мужском роде.
Вообще-то это было не то чтобы распространено – торговать рыбой. Река, да, рядом, но крутой обрыв, сильное течение. Подходит, чтобы опороченная девушка бросилась в воду, но точно не для рыбалки. Но Давид уходил вниз по реке и возвращался со свежим уловом – форелью. Приносил рыбин десять, редко больше. И их почти сразу разбирали. Местные. Считалось, что рыба полезна детям, а мясо пусть едят мужчины. Меня в детстве этой форелью закармливали, потому что я считалась больной и хилой. Все удовольствие портила добавка, которую полагалось съесть после рыбы – размолотая в ступке яичная скорлупа. Сейчас я понимаю, что рыбу назначали как источник омеги, а скорлупу – источник кальция. Но тогда я хотела пирога со свекольной ботвой, а не форели, которую Давид специально для меня жарил по просьбе бабушки и следил, чтобы я все съела.
Давида все называли Каренина: «Каренина сегодня опаздывает». «Каренина уже ушел». «Надо сказать Карениной, чтобы две рыбины отложил. Очень просили. Специально из города приедут». Я спросила у бабушки, кто такая Каренина. Бабушка ответила, как всегда, по делу – «Анна», будто я должна была сама все понять, дальнейшие объяснения излишни. Пришлось пойти в сельскую библиотеку и искать там подсказки. «Анна Каренина» нашлась быстро.
– Тебе рановато, – заметила библиотекарь Земфира Алановна. – Возьми лучше «Чука и Гека».
– Я не такая маленькая, – обиделась я.
– Ну, как знаешь, – ответила Земфира Алановна. Я все же была внучкой главного редактора газеты, так что вполне могла читать не по школьной программе и не по возрасту.
Я начала читать «Анну Каренину» и вообще ничего не поняла. Бросила через пару страниц. А главное, было непонятно, почему Давида прозвали фамилией женского персонажа! Что он такого сделал? Пришлось опять идти за разъяснениями к бабушке – я понимала, что роман не осилю.
– Бабушка, а что такого сделала Каренина? – спросила я.
– Завела роман, будучи замужем. Точнее, полюбила, – ответила бабушка.
Я пыталась представить Давида, который полюбил, будучи женатым. Но такого быть не могло, потому что он не был женат. Опять ничего не складывалось.
– А что еще сделала Каренина? – Я снова подошла к бабушке.
– Ничего умного, с моей точки зрения, – рассеянно ответила бабушка, которая в этот момент писала репортаж для газеты.
Я опять наблюдала за Давидом, который не казался мне глупым. Наоборот, очень умным. Мне он рассказывал про разных рыб, про травы, которые растут в лесу, про деревья, которых нигде больше не встретишь. Он был прекрасным рассказчиком, и я радостно уплетала рыбу под его истории.
– Бабушка, может, Анна Каренина еще что-то сделала? – не отступала я.
– Да далась тебе эта Каренина! – воскликнула бабушка. – Под поезд она бросилась. Вот и вся история. Никогда не понимала ее мотивов, как и Катерины. Работать надо! «И вечный бой. Покой нам только снится»!
Бабушка все время повторяла и мне, и всем эту строчку из стихотворения Блока, которого обожала. Эта строка выбита на ее могильном камне.
– Какой Катерины? – уточнила я.
– Оооо! Давай потом, мне нужно текст закончить. Тебе и вправду это рановато читать. Возьми «Чука и Гека». Или «Гулливера».
– Я все это уже сто раз читала!
– Ладно, сейчас закончу текст, подберу тебе что-нибудь по возрасту, – заявила бабушка.
Я не совсем поняла про «бросилась под поезд», поэтому пошла сдавать книжку и спросила у Земфиры Алановны, правда ли, что Анна Каренина бросилась под поезд.
– Правда, – ответила библиотекарь.
– А что сделала Катерина? – уточнила я.
– Какая? Из «Грозы»? Это уже Островский. Детка, тебе правда рановато такое читать, – ответила Земфира Алановна, но я продолжала сверлить ее взглядом.
– Катерина утопилась, – ответила Земфира Алановна.
– Она была опозорена? – спросила я. Про утопления я больше знала. В нашем селе было даже специальное место, с которого опозоренные девушки бросались в Терек. Я еще удивлялась: а почему именно с этого обрыва? Почему с другого нельзя? Как будто если сбросишься с этого, то вроде как подтвердишь свой позор. Признаешься в грехе.
– Да, она… Ох, пусть тебе бабушка лучше расскажет, – забеспокоилась библиотекарша.
– Все равно ничего не понимаю, – призналась я.
– Что не понимаешь? У женщин всегда была непростая судьба. А еще чувства, эмоции, ожидания, надежды. Несчастливые браки. – Земфира Алановна пыталась как-то мне объяснить.
– Это я прекрасно понимаю! – прервала ее я. – Тоже мне новость. Почему Давида зовут Карениной, не понимаю!
– Давид, который с рыбой на рынке? – Библиотекарша тоже не понимала, при чем здесь Давид.
– Да, его все зовут Карениной, а я не понимаю почему! – воскликнула я.
– О, так это просто! – успокоилась Земфира Алановна. Кажется, все это время она думала, что я собираюсь или под поезд броситься, или с обрыва в Терек. Хотя я точно была маловата для таких поступков.
Давид, как выяснилось, спас ребенка. Мальчишки часто бегали на железную дорогу и подкладывали на рельсы пистоны. Свернутые в трубочки ленточки с темными точками. Когда проезжал поезд, пистоны взрывались и хлопали. Пассажиры выглядывали из окон, мальчишки им махали, пассажиры махали в ответ. Такое
