опять на автобусе до села. Точнее, до трассы, от которой нужно было идти еще несколько километров. Вокзал закрыли, он почему-то стал ненужным. Мы проходили мимо, и я видела, как буквально за один год зачахли голубые ели.
Их было пять штук. Они росли на перроне. Невысокие, но невероятно красивые, разлапистые. Под летним дождем они и вправду становились голубыми, как небо. Визитная карточка нашего вокзала. Больше нигде не росли именно голубые ели. Обычно их поливал Жорик. Ему нравилось набирать в большую лейку воду из уличной колонки и поливать каждую елочку. Он радовался. Трогал ветки, всегда мягкие, нежные, не колючие. Он их гладил, ласкал. Ветки будто распушались.
За голубые ели, уборку вокзала, а также базара отвечал Скрывающийся Коля. Так его все называли. Коля был русским, и он действительно скрывался. Давно. Едва ему исполнилось семнадцать, он пошел добровольцем на фронт, соврав про возраст. В первом же бою его контузило. Отправили в госпиталь, который разбомбило. Коля чудом выжил, уходил лесами, голодал, скрывался. Не знал, в какую сторону идти. Боялся попасть к немцам. И к нашим тоже боялся – документов нет, ничего нет. Иногда ночевал в лесу, иногда ему попадались добрые люди в деревнях. По всем статьям он выходил дезертиром, раз скрылся, исчез. К партизанам не примкнул, потому что просто их не встретил, хотя искал. Он очень хотел к партизанам. Но скитался по деревням и горам, пока не попал в наше село, где и прижился.
Моя бабушка, тоже фронтовик, пыталась восстановить документы Коли, но ее попытки не увенчались успехом. Его вроде как не существовало – нигде не числился, не значился. В школе, которую он назвал, не учился, согласно официальным данным. В части, которую назвал, не числился. То ли врал, то ли придумывал. Поиски родителей тоже ничего не дали. Бабушка не знала, что делать. Сам Коля все время менял показания: то он родился в городе, то в деревне. То у него были брат с сестрой, то вроде никого не осталось. Много позже бабушка поняла, что Коля болен. Его память вычеркнула самые страшные воспоминания, оставив те, что позволяли хотя бы как-то сохранить психику. Как он ходил с мамой гулять в парк аттракционов. Как брат отдал ему деревянную лошадку. Как сестра делала бумажные кораблики и они бегали на пруд их запускать. Но этих воспоминаний не хватало для установления личности и оформления новых документов. А Коля казался добрым, хорошим человеком. Чтобы он не умер от голода, бабушка устроила его работать на вокзал и базар. Коля был прилежным работником, но безынициативным. Сказали поливать каждый день – он и поливал. Не сказали подмести – не подметет. Исполнительный, не более того. Бабушка сомневалась, что Коля мог столько времени скрываться в лесах, не столкнуться с партизанами, не умереть, выжить в горах, добраться до их села. Коля для этого был слишком недалек. Он как раз был из тех, кто по незнанию и недоумию сразу собирают все беды и несчастья. Не умеют себя сохранить.
Коля сдружился с Жориком. Они друг друга вроде как понимали. Коля набирал Жорику лейку и следил, как он поливает голубые ели. Бедная Зина умоляла бабушку позаботиться о Коле, ради Жорика. Ее сын быстро привязался к нему, да и тот относился к Жорику как к обычному парню. Бедная Зина это очень ценила. Ей было тяжело знать каждый день, каждую минуту, что ее ребенок никогда не станет по-настоящему взрослым, самостоятельным. Каждый раз в груди замирало, когда кто-то из заезжих ненароком обзывал Жорика. Зине так хотелось, чтобы хоть иногда ее сын чувствовал себя таким же, как все. А Коля давал ему это ощущение.
Коля жил при вокзале рядом с камерой хранения. В закутке, который соорудили для милиции с камерой для задержанных. Но кого в селе задерживать? Стоянка две минуты. Так что Коля ночевал в этом закутке, а вещи держал в камере хранения, которую каждый год собирались сделать такой, как в городах, со специальными ячейками и ключами, но никак руки не доходили. Так что пока это были просто деревянные ящики под номерами, за которыми должен был присматривать опять же Коля. Никто никогда за всю историю не оставил на вокзале чемодан в камере хранения и никто никогда не сидел в камере предварительного задержания.
Когда вокзал закрыли, Коле оказалось некуда идти. Ни дома, ни комнаты, ни прописки, ни документов. Скрывающийся Коля. Его сдал Артурчик. Бестолковый и никчемный, туповатый и жадный. Просто разболтал своим языком без костей. Колю забрали с вокзала. С метлой, которую он все просил поставить в кладовку. Хорошая метла, нельзя, чтобы валялась на дороге. Надо в кладовку. Потом забирайте, ведите куда хотите, дайте только метлу в кладовку поставить. Не разрешили. Жорик видел, как уводят Колю, бил себя по голове, бил елку, бил лейку. Его тоже хотели забрать, но побоялись. Бабушка прибежала на вокзал, когда Колю уже увезли в город. Как дезертира. Для городского отдела милиции поймать скрывавшегося годами от правосудия предателя было настоящей удачей. Лейтенант из города приехал свататься в село, и на базаре ему встретился Артурчик, тот еще пустомеля. Про сватовство лейтенант тут же забыл, да и даром ему оно не было нужно, ради родителей согласился. А за эту тему уцепился – это же такой карьерный рост, такие перспективы, если докажешь, раскроешь «преступление».
Бабушка, надев парадный костюм, увешанный орденами и медалями так, что свободного места на груди не было, поехала в город за Колей, пообещав лично убить Артурчика, когда вернется. Да, у Коли были свои тайны, но он точно не был военным преступником. Да, возможно, оказался трусом, но за это не расстреливают. Бабушка предлагала следователю взять Колю на поруки, следить за ним, перевоспитывать, докладывать точно в сроки, только не арестовывать, не судить, не сажать в тюрьму. Коля не выживет, не справится. Он на самом деле слабый и больной. Ну какой из него военный преступник? Он много лет в селе живет, на вокзале работает. Все его знают. Никто слова дурного про него сказать не может. Следователь отнесся к просительнице со всем уважением, но пожал плечами – дело заведено, запросы разосланы. Если не докажут вину, отпустят. Коля, если удастся доказать, что действительно служил, лежал в госпитале, получит документы. Не надо будет оставшуюся жизнь ходить со страхом и оглядкой. Так что пусть уважаемая женщина, фронтовик, известный журналист делает свою работу, а они будут делать свою.
Бабушка понимала, что
