спорить бесполезно. Следователь пожал бабушке руку, заметив, что она еще напишет про это «дело» в газете. В центральной городской редакции уже интересовались и спрашивали, но он даст первое интервью ей, бабушке и районной газете. За помощь и содействие. Да и в принципе в знак уважения. Бабушка пожала плечами. Она приехала домой, где ее ждали Бедная Зина и Жорик. Бабушка махнула рукой и пошла в комнату. Легла на кровать, не переодеваясь, не сняв парадный костюм. Это означало, что она ничего сделать не может. Потому что ни один следователь не поверит в то, что Коля болен. Что он придумывает себе противоречивую биографию не просто так, а чтобы не вспоминать ужасы, которые пережил. Никто не знает какие. Что человеческая память устроена так, чтобы спасти психику, иначе невозможно, невыносимо жить. И Коля даже если и был дезертиром, то не сознательно, а так сложились обстоятельства.
К счастью, Жорик быстро забыл Колю. Он не умел долго помнить. Как только исчезла лейка и ритуал с поливанием елей, Жорик на вокзал больше не просился. Иногда, будто что-то вспомнив, куксился, оглядывался, словно искал кого-то. Но отвлекался. Бедная Зина тогда стала сама не своя. Она вдруг начала думать о том, что и она, мать, для Жорика станет даже не воспоминанием, а пустым местом, если вдруг пропадет. Если сын не будет видеть ее каждый день. Вдруг он забудет ее так же быстро, как забыл Колю, к которому был привязан? Бедная Зина не знала что думать, а спросить было не у кого.
Бабушка еще раз съездила к следователю, потом разговаривала с прокурором.
– Зачем вам, такой уважаемой женщине, ввязываться в это дело? Да, вы многое сделали для села, делаете для фронтовиков, но этот человек не стоит ваших усилий. Не нужно портить репутацию. Там вскрылись новые обстоятельства, – сказал прокурор.
– Какие, можно узнать? – спросила бабушка, уже зная ответ.
– Следствие еще идет. Не имею права раскрывать, – ответил прокурор. – Но не стоит, не стоит. Пишите про наши совхозы. Я читал вашу последнюю статью. Очень хорошая статья, правильная, очень своевременная. Оставьте вашего… подопечного.
Бабушка действительно тогда писала про совхоз имени Ленина, ставший передовым. Про тружеников, перевыполнявших план, работавших сверхурочно. Про передовиков производства, простых героев труда.
Когда так просят, точнее, намекают в прокуратуре, это означает одно – будут проблемы, если не успокоишься.
– У меня только одна просьба, – сказала она. – Если будет возможность, отправьте его на медицинское освидетельствование. Коля не очень здоров психически, как мне кажется.
– Это да, непременно сделаем, – обрадовался прокурор.
Бабушка кивнула, думая, что жизнь в психбольнице все же лучше жизни в тюрьме. Хотя что значит лучше? И то, и другое – смерть. Но в психбольнице Колю бы не трогали и он хотя бы мог остаться в своих фантазиях, в своих воспоминаниях о парке аттракционов, лошадке и бумажных корабликах.
Она никогда не отступала, билась за своих «подопечных», как назвал их прокурор, до последнего. Но не в случае с Колей. Она была настоящим журналистом. Ей нужны были доказательства, железобетонные, которые она не смогла собрать. Отовсюду приходили или отказы, или отписки. А бабушка не знала, что именно память Коли вычистила из его головы. Какие события. Что он мог совершить, пусть и по незнанию, недоумию. Возможно, и зло, предательство. Нет, она никогда не верила в то, что прокуратуре виднее, что там разберутся, что «ни за что» не наказывают. Слишком много случаев было на ее памяти, когда забирали невиновных. Бабушка была принципиальна и крайне категорична в тех ситуациях, историях, журналистских расследованиях, в которых была уверена. Она спасла несколько жизней, я это точно знаю. Ей приходили письма с благодарностями, посылки из разных городов. Но в случае с Колей она была бессильна. Его история не подтверждалась, хотя бабушка, как сказали бы сейчас, была отличным фактчекером и журналистом-расследователем.
Больше бабушка в прокуратуру не ездила. Бедная Зина тоже не спрашивала про Колю – Жорик его забыл.
Но пару лет спустя бабушка снова надела свой парадный костюм и уехала. Ее не было несколько дней, хотя она обещала вернуться к вечеру. За мной присматривала Бедная Зина. Я пыталась научить Жорика играть в «дурака». Он смеялся. Потом мы играли в прятки. Жорик набрасывал себе на лицо лежавшую на телевизоре кружевную салфетку и считал, что он спрятался. Я говорила: «Ку-ку». Жорик смеялся, сбрасывая салфетку. Зина грустно улыбалась. Мне было несложно поиграть. Все равно как за маленькими детьми присматривать. Я не видела разницы.
Бедная Зина делала голубцы. Жорик очень их любил. В селе голубцы никто не готовил. Капуста была не самым популярным продуктом. Но те голубцы я помню. Они были очень вкусными. Жорик их ел руками, откусывая здоровенный кусок. Потом давился, забывал, что нужно жевать, и выплевывал голубец на тарелку. Он злился на голубец и мог опрокинуть тарелку на стол. Бедная Зина убирала и выкладывала новый голубец. Жорик тут же начинал улыбаться. Он ведь помнил, что голубцы вкусные и он их любит. Бедная Зина разрезала голубец и кормила сына с ложки, как маленького. Жорик наедался. Бедная Зина улыбалась – накормила ребенка.
Бабушка приехала и снова легла прямо в костюме на кровать. Так пролежала несколько часов. Потом встала, разделась, попросила меня наносить воды – ей нужно было помыться. Она растопила печь на зимней кухне, хотя было лето и мы мылись в летнем душе на улице. Бабушка мылась долго. Кажется, она пыталась смыть с себя все воспоминания последних дней.
– Что случилось? – спросила я.
– Коля умер. Я добилась, чтобы его по-человечески похоронили. На кладбище, – ответила бабушка.
Коля умер в психбольнице во время освидетельствования. Остановилось сердце. Бабушке позвонил прокурор. Место на крошечном кладбище бабушка оплатила из личных средств. На могиле написали – Николай Скрывающийся, дата смерти. Дату рождения установить так и не смогли. Врачи говорили, что ему больше шестидесяти, судя по состоянию зубов, внутренних органов и так далее. Что не вполне совпадало с его рассказами. Даже прокурор пожал плечами. Бабушке в те годы тоже было больше шестидесяти, а она считала, что Коля годится ей в сыновья. Хотя, если он участвовал в Великой Отечественной, ему было больше пятидесяти точно. Пришла Бедная Зина с Жориком, отчиталась, что за мной присматривала. Бабушка кивнула и рассказала, что Колю похоронили по-человечески. Бедная Зина кивнула и заплакала. Она думала о том, что будет с ее Жориком, если она уйдет первой. Хорошо ли его похоронят? Бедная Зина принесла бабушке голубцы. Оказалось,
