Или не его и не ждала, а просто делала свои пишады, считая, что они нужны. И прежде всего ей. Это было ее дело, ее работа, то, что умела и делала десятилетиями. Это была верность городу и рынку. Когда где-то ходила смерть, а она всегда рядом, мадам Жозефина предлагала жизнь – пироги с воткнутой посередине долькой чеснока. Мне кажется, она была по-своему мудрой женщиной. Если не знаешь, что делать, делай что умеешь. Если мадам Жозефине поставили памятную табличку, значит, она прожила достойную жизнь.
Вторая табличка была посвящена мадам Октавии, которую называли «Тавина». Тут у меня опять случились сложности с переводом, а помочь мне никто не мог, сколько я ни спрашивала. Я знала, что это итальянская минеральная вода из предгорья Альп. Вода была известна удивительной чистотой и даже лечебными свойствами. А еще Тавине – водная нимфа озера Гарда. У Тавине были золотистые волосы и голубые, как вода, глаза. Она, согласно легенде, была влюблена в местного пастуха, с которым проводила все дни, пока его скот пасся на лугах. Но в Тавине влюбился бог озера Гарда и решил заполучить ее любыми способами. Тавине не отвечала взаимностью. Тогда бог озера убил пастуха своим золотым трезубцем. Тавине решила умереть вслед за своим возлюбленным, но другие боги погрузили ее в глубокий сон. Потом она превратилась в иву, а пастух в плющ, который обвил дерево ивы. Больше они никогда не разлучались. В общем, все как всегда. Все умерли, но не сразу или не совсем.
Возможно, у меня опять разыгралось воображение и все было совсем не так. И прозвище не было связано ни с нимфой, ни с водным источником. Она все же звалась Тавина, а не Тавине. Мадам Октавия, согласно официальным сведениям, торговала на рынке овощами с 1898 по 1940 год. Сорок два года. Огромная жизнь. Огромные события. И эта женщина тоже приходила на рынок и каждый день торговала овощами. И, наверное, многое слышала о войнах, революциях. Как часто до ее прилавка долетали мировые новости, как они меняли ее собственную жизнь, цены на продукты на этом же рынке? Может быть, кто-то из ее близких ушел на войну, Первую мировую?
Эти две женщины выбрали свой путь – делать свое дело. Стоять у прилавка каждый день и торговать пирогами и овощами. Они даже совпали во времени, стояли рядом несколько десятилетий, близко знали друг друга, несмотря на разницу в возрасте. Возможно, так они спасались от реальности. Возможно, спасли кого-то от голодной смерти. Возможно, помогали партизанам, что-то прятали в сумках. Я не знаю. Но мне хочется думать, что эти две женщины, просто делающие свое дело каждый божий день, не зря стояли на рынке десятилетиями. Наверное, они были символом стабильности для остальных. Когда все вокруг рушится и меняется, хочется найти такой островок. Прийти ранним утром, с бокового входа и купить овощи, самые свежие. Октавия выращивала овощи на собственном огороде, потом собирала и везла на продажу. К шести, семи утра. А вечером – прополка, полив, удобрения и так далее. Не присесть.
Это я точно знаю по своему детству. Едва присядешь передохнуть, как находятся новые дела. Собрать листья, подмести двор, помыть полы в доме, натаскать воды для стирки, замочить белье, постирать белье. Снова натаскать воды и прополоскать. Отжать, повесить. К вечеру остаешься без рук и без ног. И так каждый день. Опять помыть, полить, прополоть, натаскать, постирать, собрать, промыть и так по кругу. А мадам Жозефина и мадам Октавия все успевали, еще и дети у них наверняка были. Детям и мужу приготовить, опять собрать грязное белье, перестелить, замочить, постирать, прополоскать, развесить. Натаскать воды на вечернюю помывку. И снова полить, прополоть, встать в пять утра. Собрать, накормить, уйти торговать. Каждый день, на протяжении сорока с лишним лет. Это заслуживает не скромной таблички, а здоровенной плиты на стене. Сложно такое представить сейчас. И жаль, что мало где встречаются такие памятные доски. В селе, где я выросла, я бы целую стену такими увешала.
В нашем селе местной знаменитостью была бабушка Белла. Помните, про нее говорили, что ей лет сто, а может, и больше. И что она здесь с момента основания рынка. А может, и дольше. Она торговала соусами и специями. Всегда стояла рядом с мясным отделом. Мясники менялись, а бабушка Белла оставалась. Соусы она делала сама и выдавала, не спрашивая, нужен или нет. Просто говорила – к этому мясу нужен этот соус, а к курице – вот этот. Возьми, не пожалеешь. Да никто и не жалел. Соусы бабушки Беллы были волшебными – могли любое подгоревшее мясо исправить, любой вкус замаскировать. Специи она тоже смешивала сама.
Еще она продавала араку – местный аналог водки. Делала сама. Арака была мягкой, можно даже сказать, нежной. Но араку бабушка Белла продавать не любила. Вот если купишь соус, бутылки три, тогда, может, и продаст. Хотя арака стоила дороже соусов и можно было хорошо заработать. Но бабушка Белла стояла на собственных принципах: если выпить араки, тогда уже и вкус соуса не почувствуешь. А ей хотелось, чтобы ее соусы «чувствовали».
Специи бабушка Белла смешивала сама, толкла в огромной ступке и раскладывала по кулькам: для супа, для мяса, для рыбы. Так, как продают сейчас на рынках. Бабушка Белла была первопроходцем, никто тогда не делал смеси. Она лишь хотела облегчить жизнь женщинам. Выдавала уже готовую смесь, чтобы закинуть в суп или натереть мясо. Не стоять самой над ступкой, добиваясь самого мелкого помола. Полчаса времени, когда женщина могла просто присесть и передохнуть от домашних дел, значили очень много. Особенно смеси ценились у молодых невесток. Если та вдруг приготовила вкусно, свекровь тут же отправлялась на базар узнать, не продала ли бабушка Белла свои специи невестке? Но бабушка умела хранить тайны и никого никогда не выдавала. Свекровь могла хоть пять бутылок соуса купить, чтобы выведать, невестка сама так вкусно приготовила или смеси бабушки Беллы ей помогли, но это было бесполезно. Бабушка Белла улыбалась и отвечала, что уже такая старая, что не помнит, кому что продала. И такая слепая, что все лица для нее как одно.
Бабушке Белле, как мы, дети, считали, было сто пятьдесят лет, не меньше. У нее на подбородке росли длинные волосы, а на щеке была родинка, тоже с торчащими волосками. Бабушку Беллу мы боялись. Кажется, представляли ее кем-то вроде старика Хоттабыча, который мог выдернуть волосок и всех
