ее роскошной проходки по залу. Недоуменно переглянувшись, мы решили, что «у всех бывает». Доужинали, прогулялись по улице, вымылись, после чего я стала готовиться ко сну.
Внезапно в дверь позвонили. Глянув в глазок, я поначалу отпрянула. Меня обуял прямо-таки мистический ужас. Существо в белом балахоне с торчащими вверх короткими пегими волосами я приняла за призрака. Только присмотревшись, поняла, что это то ли странный мальчик, то ли мелкая женщина с помятым бледным лицом.
Поинтересовавшись, кого ей надо, я узнала о себе много нового. Самым мягким из услышанного было утверждение, что у меня в квартире вертеп и разврат, а моя собака-псих.
С тех пор у нас началась негласная война. Меня обвиняли в том, что я создаю шумы, несовместимые с жизнью соседки. С ее жизнью хорошо совмещался никотин, алкоголь, беспорядочные связи и музыка в четыре часа ночи. Этому она предавалась самозабвенно и с удовольствием. А вот дверца моего холодильника в восемь утра хлопала невыносимо громко.
– Вы мешаете мне спать! – кричала женщина в белом. Причем почему-то всегда из кухни. Почему, имея трехкомнатную квартиру, она спала на кухне, оставалось загадкой.
Я собрала досье на врага. Существо без пола звали Лесей (так кокетливо она именовала себя в чате домовых), лет ей на вид было от сорока до шестидесяти, выглядела она чучелом, но изъяснялась крайне поэтично. Чувствовалось, что когда-то Леся работала как минимум уборщицей в Доме высокой культуры и быта.
От молодой девицы с вечной жвачкой во рту, живущей на пару этажей ниже, я узнала, что Леся – существо крайне зловредное и надоевшее всему дому. Конфликтовала она со всеми без исключения, обладая при этом слухом совы и зрением орла. Чат сотрясало от ее угроз и проклятий в адрес жильцов всех этажей. Дедушку с пятого этажа она обвинила в покушении на ее честь, а кошатницу с десятого подкараулила за кадкой с фикусом и чуть не довела до инсульта. Кошки, видишь ли, громко мяукали, создавая невыносимую атмосферу в подъезде. И конечно, мешали Лесе спать на седьмом этаже. Разумеется, на кухне.
Каждый день она оставляла мне записки в дверях. Предлагала переехать в далекую лесную избушку, жить по законам гор или совести, отрезать собаке ноги или хотя бы вырвать когти (просьбы менялись, обычно с перепоя Леся была мстительнее). Она советовала, уходя, завязывать Дусе пасть скотчем (ибо та поскуливала). Стоило бросить псинке крошечный попрыгунчик, Леся начинала сотрясать дом так, что впечатлительный дедушка с пятого (тот, который покушался на честь Леси) вопил: «Землетрясение, Зоя, спасай самогонный аппарат!»
Прошло примерно три недели таких баталий, и наступило лето. В очередную пятницу я решила поработать дома. Нажарила себе картошечки, подрумянила отбивную и, напевая под нос, варила кофе в турке. Дуся скулила от восторга. Но тут позвонил курьер онлайн-супермаркета: аллилуйя, наконец мне привезли электрочайник!
– Ладно, не куксись, пошли вместе, – предложила я собаке, решив, что ей не помешает прогуляться.
Мы с Дусей спустились, я подошла к грузовой машине, чтобы расписаться в накладных. Дуся, пробежавшись вокруг детской площадки, нюхала цветочки на клумбе. Она тоже очень любила лето и сопутствующую ему живность: жучков, паучков, бабочек.
Оказалось, на складе что-то напутали с моей фамилией, и мы долго искали заказ. Когда чайник нашли, а машина отъехала, обнаружилась пропажа моей собаки.
Покричав и бестолково побегав вокруг дома, я ухватила за руку малявку мужского пола в красной кепке:
– Собачка, рыженькая такая, не пробегала?
– Кажись в дом забежала, там Леська-какашка заходила, – шмыгнул тот носом, косясь на нашу дверь.
Почуяв неладное, я кинулась в подъезд, зазывая свою кровиночку на разные голоса. Дуська не отзывалась. Лесю я застала в пороге, она как раз закрывала свою дверь у меня перед носом.
– Куда вы дели Дусю, Бабуся-Ягуся? – заревела я, лихо всунув ногу в щель двери.
– Дуся – это собака-псих? – поинтересовалась нахалка.
– Сама вы собака! То есть псих! Я на секунду отошла – ее уже не было. Дети сказали, вы с ней зашли.
– А-ха-ха! Пропала твоя псина? – злорадно переспросила она. – Это тебе к Игорьку.
– Это кто еще такой?
– Кореец из пятьдесят шестой. А ты знала, что они собак едят?
– Вы в своем уме? – схватилась я за сердце.
– Не я же собак ем! Значит, в своем.
– Вы отвели Дусю к корейцу?
– Никого я не отводила, – возмутилась Леся, – когда поднималась по лестнице, из его квартиры доносился лай. Наверное, сама забежала. Раз хозяйка – ворона.
Мне хотелось ее стукнуть, но я сдержалась ради Дуси. И побежала вниз по ступенькам. В квартире Игорька никто не открывал, хотя я звонила и стучала несколько раз. Приложив ухо к створке, я действительно услышала собачий вой. При мне Дуська почти не выла, потому с точностью сказать, ее ли это голос, я не могла. Вдруг у этого корейца есть своя собака? Надеюсь, он ее не ест, но все-таки может иметь, разве нет?
Истерику я сдерживала из последних сил, стараясь рассуждать здраво. Залезла в чат домовых и быстро набрала сообщение:
«Соседи! Срочно! Только что пропала рыжая левретка по кличке Дуся! Забежала в подъезд и исчезла. Кажется… Кто видел? Вознаграждение!»
Чат отозвался молчанием, и я, решив не терять время, рванула по лестнице вверх. На девятом этаже жил молодой парень Сашка. В чате многие называли его Алексахеном и обращались с вопросами, касающимися уголовной стороны жизни нашего злокозненного дома. Все знали, что Алексахен работает в полиции. Следователем или опером – этого я не уточняла, важен был сам факт.
На звонок я жала так сильно, словно от этого зависела жизнь Дуси. Заспанный и раскрасневшийся Алексахен приоткрыл дверь, ойкнул, неуклюже пытаясь прикрыть руками трусы, и сказал «ящас».
Пока он натягивал штаны, я вводила его в курс дела, чтобы было быстрей:
– Я Анфиса, с восьмого соседка ваша. Собака! Дуська моя! Ее кореец режет, помогите! Она воет… Нужно выломать дверь. Иначе он ее съест!
Снизу послышался ехидный голос Леси:
– С чесноком и перцем!
– Это она, она ее отвела на убой! – взвилась я. – Постоянно цепляется. Мол, мы с Дусей мешаем ей спать. Постоянно спит, прости господи…
– А она жаворонок или сова? – поинтересовался Алексахен, возникая в дверях.
– Она не сова и не жаворонок, она удод: ложится поздно, а вскакивает ни свет ни заря! И спит на кухне. Или в прихожей, на коврике. Как дедушка из мультика про Бобика и Барбоса.
Вспомнив про собак в мультике, я представила, как сейчас страдает моя собственная, и разрыдалась.
Алексахену понадобилось минут пять, чтобы вникнуть
