вой… Хочешь, на Новый год? Уже всего ничего осталось. Я даже шубу с зимы не убирала, время-то как ускорилось…
– Хочу-у-у…
– Какую породу? Чихуашку с муху, как у Лизы твоей? Не собака, а мышь…
– Алаба-а-ая хочу-у-у!
Алексахен, глянув на меня, икнул, а Дуся тявкнула. Я же четко услышала, как где-то между этажами волком завыла Леся. Еще бы: алабай – это вам не левретка! И не чихуашка с муху.
– Покупайте беруши! – крикнула я ей. – Хотя не спешите, я вам как раз на Новый год подарю! Не алабай, конечно, но тоже пригодится…
В эту секунду чат домовых пипикнул сообщением от пользователя с ником «Дух Фрисби»:
«Никаких собак, пока не решите мой вопрос. У меня почтовый ящик висел перпендикулярно стене, а теперь сдвинут влево! Прошу вернуть в первозданный вид. И по камерам найти того, кто положил туда дохлую мышь с запиской „Ты следующий“».
– Опять двадцать пять, – вздохнул Алексахен. – Ну что, Дуся и Анфиса, поможете найти хулигана?
– Сначала кофе – потом все остальное, – выдохнула я. – Пошлите, у меня как раз обед готов.
А хулигана мы потом нашли. Но это уже совсем другая история…
Надежда Грауберг
Будущее Республики
Карасевич обмотался шарфом и взял зонтик. Дождя пока не было, но погода стояла промозглая. С замком пришлось повозиться, он немного заедал, и Карасевич еще к нему не приспособился. Заперев квартиру, он спрятал в шарф свой гладкий пухлый подбородок и легко сбежал по ступеням к выходу. Да, несмотря на респектабельную комплекцию, Карасевич никогда не позволял себе слоновьего топота и умел двигаться изящно.
В дверях он столкнулся с соседом, кажется, жившим с ним на одном этаже. Тот почему-то выпучил глаза, будто поймал вора со своим фамильным утюгом в руках, и втолкнул Карасевича обратно в парадную.
– Вы это… – Сосед взирал на него с высоты сутулых плеч. – Гражданин… эээ…
Кончики его блеклых усов колыхнулись вслед захлопнувшейся двери.
– Эдуард Васильич, – подсказал ему Карасевич.
– Вы это, простите, что я так бесцеремонно, Эдуард Васильич. Но у вас же шарф… того…
Карасевич мельком оглядел свой шарф на предмет дыр или пятен и, ничего не найдя, поднял глаза к встревоженному лицу соседа.
– Вы не слушали утреннюю трансляцию? – спросил тот. – Указ номер как его… три тысячи сколько там… С сегодняшнего дня нельзя носить оранжевое.
Карасевич сдавленно вскрикнул и огляделся по сторонам.
– Не знаю, как вас благодарить! – Он прижал ладонь к груди.
– Пустяки, – улыбнулся сосед и протянул руку, – Шестаковский Петр Иваныч.
– Очень приятно. Мне, правда, кажется, что шарф скорее красно-коричневый, кирпичного, если угодно, цвета.
Интонация, с которой Карасевич разговаривал, была необычайно любезной, как будто он отпаивал собеседника сиропом шиповника.
– Я бы все-таки на вашем месте того… не стал рисковать. Кому-то кирпичного, а кому-то и нет.
– Вы правы, несомненно. – Карасевич размотал шарф одной рукой, едва не уронив шляпу с головы. Вторая его рука была занята портфелем и зонтиком. – Хранение тоже воспрещается, не подскажете?
Сосед погладил усы.
– Пока не объявляли такого. Но, учитывая это, как его… тенденции, лучше бы избавиться.
Дверь квартиры рядом оказалась приоткрытой. При приближении соседей щель увеличилась, и из нее выглянуло маленькое сморщенное личико под седыми кудряшками. На правой щеке темнела крупная родинка – как будто к коже прилипло кофейное зернышко.
– Шарф-то оранжевый. Кирпичных никаких не бывает, – проговорило лицо высоким скрипучим голоском.
Карасевич задержал взгляд на родинке и, словно убедившись в чем-то, улыбнулся старушке как доброй знакомой.
– Мое почтение. – Он представился и приподнял шляпу рукой с шарфом, чем лишний раз привлек к нему внимание. Соседка неодобрительно покачала головой.
– Это недоразумение, Паулина эээ… Марковна. Мы того… устраним всецело. И даже полностью, – заверил женщину Петр Иваныч.
Когда они поднялись еще на пролет, Карасевич спросил шепотом:
– Думаете, лучше сжечь?
– Запах будет. Тоже подозрительно… – отвечал ему Петр Иваныч приглушенным голосом. – Я бы это… упаковал поглубже в мусор. В стандартный. Чтобы по нему, ну как бы… не смогли определить. Что он ваш. И выносите ночью.
Петр Иваныч постучал в свою квартиру, которая действительно оказалась напротив квартиры Карасевича, и с сочувствием посмотрел на его голую шею.
– У вас запасной-то есть? А то недолго и того… простудиться.
Карасевич отвел глаза и пожал плечами. Тут соседская дверь отворилась, и из нее выглянула приятная, хотя и несколько анемичного вида, женщина. Ее когда-то красивое лицо легкой помятостью напоминало непроглаженную наволочку.
– Знакомьтесь, Эдуард Васильич, это вот моя супруга.
– Аделаида, – протянула та руку через порог.
– Адочка, у нас же где-то был шарф? Запасной то есть. Соответствующий. Ну указу и все такое.
Соседка понимающе кивнула цветному комку в руке Карасевича и задумалась. У женщин с такой осанкой и такими лицами обычно есть прислуга. Но Аделаида, судя по ее выцветшему домашнему платью и неухоженным рукам, управлялась по дому сама.
– Да, помнится, был один в сундуке, – ответила она.
В глубине квартиры послышались шаги, и за спиной Аделаиды показался стройный девичий силуэт.
– Марусенька, уже убегаешь? – обернулась Аделаида.
На свет лестничной клетки вышла девушка. Петр Иванович посторонился, давая ей пройти. И та, ничего не ответив, направилась прямиком к лестнице.
– Дочь, ты это, познакомься. Наш новый сосед, – сказал Петр Иваныч ей в спину.
Маруся процедила сквозь зубы что-то отдаленно похожее на приветствие и умчалась вниз вместе с легким стуком туфель – словно ветер пронесся. Рассмотреть ее на такой скорости не было никакой возможности, хотя Карасевич очень заинтересовался. Он разглядел только светлую прядь, выбившуюся из-под берета, маленькую руку, сжимавшую ремешок сумки, и взгляд: презрительный острый взгляд, который она вонзила в оранжевый шарф.
– Она это… на учебу спешит, – извинился за дочь Петр Иваныч. – Да вы проходите.
Супруга сделала ему какой-то знак, но он не увидел и пропустил Карасевича вперед. Тот шагнул в прихожую и тут же почувствовал запах. Да, это был едва слышный и приятный, конечно, запах, но…
Хозяева сразу заметили, что Карасевич принюхивается. Петр Иваныч поменялся в лице, виновато посмотрел на жену и закрыл за гостем дверь.
– Вы, пожалуйста, ничего не подумайте, э-э… – начала Аделаида.
– Эдуард Васильич, – напомнил ей муж.
– Эдуард, это просто недоразумение. Так же как и с вашим шарфом, – политически верно подметила Аделаида. – Петруша работает по лицензии, все налоги платит. Но клиенты бывают совершенно необразованные, не понимают специфику законодательства.
– Адочка, ты это… как его… Это не интересно Эдуарду Васильичу.
– Нет, я должна все объяснить. Мы только познакомились и не можем допустить, чтобы составилось о нас ложное впечатление, – возразила
