в суть дела, еще минута, чтобы найти шлепанцы и дать мне салфетку, и мы пошли штурмовать квартиру Игорька.
– Так дверь открыта! Стоило ли шум поднимать, Дуся? – почесываясь, спросил сосед, нажав на ручку. Дверь действительно открылась как по маслу. Я почувствовала себя дурой.
– Вообще-то я Анфиса. Дуся – это собака. Ну извините, не обучена в чужие квартиры вламываться, – зло прошипела я, первой влетая в аскетичную однушку корейца. Нашему взору сразу же открылась кухня. В основном потому, что дверь там отсутствовала.
На кухне было довольно чисто. На столе в тазу стояло порубленное на куски мясо. Окровавленный топорик валялся на табуретке.
Я взвыла и сползла по стенке, Алексахен подхватил меня под мышки, но тут из зала раздался собачий лай. Я разом обрела ноги, вскочила на них и, отпихнув соседа, метнулась на голос.
Маленький щуплый Игорек спал на диване, а по телевизору шел фильм «Бетховен»: глуповатого вида сенбернар надрывал свои голосовые связки зазря. Кореец, перевернувшись набок, всхрапнул.
– Так вот кто тут лаял и выл, – удовлетворенно кивнул Алексахен.
– А что это тогда там за мясо? – дрожащим голосом спросила я.
– Игорек на рынке работает, рубщиком, – пояснила Леся, к тому времени тоже незаметно просочившаяся в квартиру. – Я у него на холодец уши беру.
– А чего у него дверь открыта?
– Может, у корейцев не принято запираться, – предположил Алексахен. – Все же хорошо!
– Да что хорошего? Дуси нет!
С лестницы послышался детский голос:
– Тетенька, тетенька! Это вы собаку искали?
– Да! – в один прыжок оказалась я на лестничной площадке и буквально вцепилась в вихрастого мальчишку. – Говори, милый!
– Она у вас лысая такая, прилизанная?
– Ага, видел?
– Не-а, – с сожалением вздохнул шкет. – Такую не видел. Тут только что Серафима с третьего этажа с балкона показывала белую, кучерявую. Ну знаете, типа кокера с ушами.
– Постой, у Дуплищевых вроде нет собаки, – насторожилась Леся. – Я всех собак в доме наперечет знаю. У Шашиных тварь визжащая, у Тепляковых тоже гнусная такая, писклявая. Как затянет на одной ноте! У Мишки-цыгана овчарка издохла три года назад…
– Тепляковы же в соседнем подъезде живут, – обалдело заявил Алексахен. – Вот это слух у вас, товарищ Леся.
– Вот видите, как я страдаю, – толкнула я в бок соседа. – Она же неадекватная! Малюсенькая собачка – а она заладила: псих да псих!
– Пошлите-ка сходим к Дуплищевым, – предложил Алексахен, почесав затылок. – На всякий…
Пока мы спускались, поисковая группа все росла. Незаметно к нам присоединился проснувшийся Игорек, с интересом поглядывающий в мою сторону. Я подумала, что он очарован моей красотой: конечно, сейчас было не до того, но любоваться никому не запретишь. Оказалось, я себе льстила. В спешке потеряв шлепанец, я слегка отстала от делегации, и кореец с топориком в кармане успел мне шепнуть на ломаном русском:
– Гражданин соседк, мясо по сикидке возьмет? Хороший корова был. Не сомневаться.
– Отстаньте вы от меня! И топорик этот уберите, нервирует…
– У этих Дуплищевых очень скрипучий диван, – гнула свое Леся, по ходу дела вспоминая все «косяки» соседей. – А когда смывают, слышно на три этажа вниз и вверх. У Тепляковых сразу шавка начинает пищать в другом подъезде…
Владельцы скрипучего дивана и унитаза-громкосмывайки нам не открыли. Оно и понятно: дома была только мелкая Серафима. Она долго выеживалась, заявляя, что родители не разрешают ей впускать в квартиру незнакомых. На мою просьбу показать собаку хотя бы с балкона она заявила, что бесплатным был только первый показ, а все дальнейшие стоят денег.
– Зачем тебе деньги? – вопрошал Алексахен. – Ты же еще на родительских харчах. Вот ушлая молодежь пошла! Я в ее возрасте крапиву палкой бил…
Оказалось, хитрая девчонка собирала на розовый надувной матрас в виде фламинго, чтобы ходить на речку «королевишной».
– Сколько стоит показ? – не унималась я.
– Зачем показ-шмаказ? Лучше мясо бери, – проникновенно увещевал меня Игорек, заметив, что я готова уступить малявке.
– Переведите мне на телефон пятьсот рублей!
Я уже совсем было собралась делать перевод, как в шахте лифта зашумело, а потом двери разъехались на нашем этаже. Из лифта показалась тучная рыжая женщина в бразильских шароварах.
– Чего это вы тут? – с одышкой спросила она, громыхая банками в пакете.
Я обрисовала суть вопроса, Алексахен подтвердил, что мы тут собрались не корысти ради, а токмо из-за собаки. Леся стала ныть про скрипучий диван, а Игорек спросил, будет ли Дуплищева брать мясо. Шкет, который все это время маячил сзади, стал канючить, что ему приперло в туалет, а ключи он забыл.
– Папка с работы только к восьми придет… Мамка к бабе уехала, на огороде помочь. Сказала, летом и во дворе не соскучишься.
Мать Серафимы, выслушав наш нестройный хор, рявкнула:
– Все заткнулись! Так! Ты, малой, забегай какать.
– Мне по-маленькому…
– Советую сделать сразу все дела! Больше не впущу!
– Гуманно, – пробормотал Алексахен, а Дуплищева продолжила:
– Ты, Леська-говнюшка, брысь отседова. Ходит днями под дверью, ухо клеит. Страшная, аки призрак. Я как-то в глазок глянула – чуть не родила. Чучело косматое. Ты, Игорек, мне прошлый раз одних костей принес. А взял как за вырезку. Так что тоже мимо.
– А мы? – подала я робкий голос.
– А вы, – указала на нас с Алексахеном мать Серафимы, – тута ждите.
Мадам могучим задом оттеснила нас к лифту и открыла наконец дверь своим ключом.
В квартире стояла звенящая тишина. На пороге, склонив морду набок, сидела моя Дуська в белом кучерявом парике. Она была похожа на молодую Ирину Аллегрову после изнурительного концерта в «Лужниках».
– Дусенька-а-а!
– Мой парадный парик! На какую-то псину! – взвыла мадам Дуплищева. – Фимка, засранка, ну, берегись…
– Гражданка Дуплищева, попрошу без рукоприкладства, – заявил довольный раскрытым делом Алексахен.
Красная от гнева Дуплищева повернулась к нам и пояснила:
– Притащила блохастого. Уже третий год собаку просит. Не девка-уксус, вся в свекровку. Мозги разъедает.
– Так купите ребенку собаку! Чего вам стоит? – предложил добродушный Алексахен, а Дуплищева схватилась за сердце:
– У меня и без того жизнь собачья. Каждый день на работе мозги компостируют, я же кондуктором работаю. Дома муж-сморчок командует, мамаша его, змея, вечно придирается. Фимка учиться не хочет… Фимка-а-а-а!
Я нацеловывала Дусю, Леся, стоя в пролете, презрительно кивала, а Игорек зачем-то заинтересованно уставился на мою собаку. Теперь я подозревала, что интерес его сугубо меркантильный. Оттого погрозила пальцем:
– Но-но-но, товарищ кореец. Направьте свой топорик в мирное русло. Идите-ка вы к себе… за мясом. Я, пожалуй, возьму на борщ. Только не одни кости! Чтобы и мясо…
– Купим, купим мы тебе собаку, дурында, – неслось из дальней комнаты, где завывала Серафима. – Ну не
