class="p1">— Но ведь голос действительно хорош.
— У кого? A-а, вы про хозяйку? Хороший голос — дар природный. Не разберу, что исполняют. Моцарта? «Цыганскую песню»?[68]
Мужчина промолчал.
— Мне простительно, я дилетант.
Мужчина вновь ничего не сказал.
— Что, если выделить в эфире время для рубрики «Расскажите нам о своем хобби»? Спонсоры передачи — агенты по найму внештатников на полставки.
— А сами вы в чем сильны?
— Я? В пантомиме!
Мужчина улыбнулся. Намбара Сугико от души порадовалась тому, что вызвала на его лице улыбку. Возможно, потому, что прежде улыбающимся его не видела, хотя они сталкивались уже два или три раза.
Нисина Рокуро. Сотрудник радиокомпании. До сих пор Намбара Сугико общалась с ним только по рабочей надобности.
— Часто здесь бываете?
— Часто. Но возможности поговорить с хозяйкой пока не выпадало.
— Хотите, я вас представлю?
— (Стоит ли? Хотя это может быть любопытно.) Буду признательна.
Хозяйка как раз вышла в зал. Она пребывала в отличном настроении. Поэтому тут же была разыграна обычная сцена знакомства.
Намбара Сугико. Нисина Рокуро. Хораи Кадзуко. Как часто важные связи рождаются по чистой случайности, когда мы этого не ожидаем. По прошествии времени момент их возникновения, как и многое другое, уже не имеет особого значения. Но все всегда начинается с вещей в своей обыденности ничтожных.
Засим эти трое в тот вечер расстались. Намбара Сугико убрала деньги за кофе обратно в сумочку и покинула «Калевалу». Мысли о Нисине Рокуро и Хораи Кадзуко сразу вылетели у нее из головы. Подумалось только, что перед Хораи Кадзуко в первый раз лучше было показаться со строгой прической. А она сегодня оставила волосы распущенными, хотя обычно убирала их наверх, в узел. Но этим ее размышления о знакомстве ограничились. Чрезвычайно довольная собой, Намбара зашагала по дороге в сторону танцевальной студии. Три раза в неделю она вела там занятия. В танцклассе она превращалась в госпожу Акабанэ, и те, кто приходил к ней, считали ее учителем танцев. Помимо этого в той же студии она давала уроки игры на фортепиано. У нее набиралось уже с десяток учеников. Эти люди считали ее учителем музыки. И все они были по-своему правы.
Про Хораи Кадзуко Намбара вспомнила через два-три дня. Из-за обилия дел найти время, чтобы заглянуть в «Калевалу», никак не удавалось. К обеду она добралась до радиокомпании, под гудок полуденной сирены заскочила в лифт и у стойки администратора на входе столкнулась с Нисиной Рокуро.
— Было очень приятно увидеться с вами на днях.
Намбара Сугико коротко поприветствовала его и поспешила на деловую встречу с представителем компании. Именно тогда ей вспомнилась полная благодушия, журчащая речь хозяйки «Калевалы». И неожиданно захотелось с ней увидеться. Хораи Кадзуко вызывала в Намбаре любопытство. Решив все рабочие вопросы, Намбара торопливо направилась по узкому коридору к выходу; Нисина Рокуро все еще был там.
— Может быть, сходим куда-нибудь, закажем собы[69]?
Намбара Сугико представила: соба, Нисина; затем мысленно поставила в один с ним ряд Хораи Кадзуко.
— Сегодня, к сожалению, не могу. Давайте в следующий раз.
Двери лифта сомкнулись. На лице Нисины Рокуро застыло холодное выражение. Намбара задумалась о том, какие отношения связывают Хораи Кадзуко и Нисину Рокуро.
Когда она зашла в «Калевалу», из внутреннего помещения доносились звуки фортепиано: хозяйка разучивала лирическую немецкую песню. Намбара подумала, что для услаждения посетителей кафе больше подошел бы джаз, а потом усмехнулась. За столиками было пусто. На прилавке никли полуувядшие нарциссы. Девочка, приготовившая ей кофе, спросила, не нужно ли позвать маму-сан. Намбара Сугико с улыбкой кивнула.
— Добро пожаловать! А я вас ждала.
— В прошлый раз неловко получилось: пришлось сразу уйти, я не располагала временем…
— Да, я так и поняла. Року-тян объяснил мне, что вы со всеми делами разбираетесь сами, в одиночку.
— («Року-тян». Видимо, они очень близки.) Только к серьезной работе я непригодна, вечно витаю в облаках… У вас отличное заведение. Очень приятное.
— Ну, что вы! Дохода оно совсем не приносит. Вы ведь из Токио? А я беру уроки у Таниямы-сан. Да вы, вероятно, видели мою наставницу. Раз в месяц она проводит в «Калевале» занятия. Все ее кансайские ученики сюда приходят. Даже не знаю, что у меня здесь, кафе или репетиционный зал!
Намбаре Сугико нравились многословные собеседники. Пока они говорили, можно было подумать о чем-то своем и как следует их рассмотреть.
Интересно, чем вообще живет эта женщина? Ну вот, пожалуйста, опять расхваливает Танияму. А ведь та приезжает в Кансай только потому, что в Токио к ней в ученики никто не идет… Надо же, кожа на шее дрябнет. Должно быть, она уже в годах…
— А вы музыкой не занимаетесь?
— Музыку я люблю, но совершенно бесталанна.
— Прошу извинить за бестактный вопрос, но сколько вам лет?
— Неловко говорить о подобном, давайте оставим. (А правда, сколько же мне исполняется?)
— О, простите! Но вы так молодо выглядите. Вы не замужем?
— Нет.
— А семья, родственники?
— Все в Токио.
— Вот оно что. Выходит, здесь вы совсем одна?
— Выходит, что так.
В конце концов, Намбара Сугико не смогла сдержать улыбки. Ибо Хораи Кадзуко задавала вопросы исключительно пустые и скучные. А госпожа Хораи, в свою очередь, пришла к заключению, что собеседница ее состоит в связи с каким-то мужчиной.
— Ну ничего, я думаю, Осака вам понравится. Усмешка Намбары стала еще шире.
— Жизнь в Токио, должно быть, увлекательна? Опять же, университеты женские[70]…
— Там нет ничего интересного.
— Что вы! Не может быть! До войны я часто бывала в столице. Ах, мне и теперь еще вспоминается Хибия[71]! Послушайте, попробуйте эти сладости. Знаете, вы меня покорили! У вас такие чудесные волосы, вы совершенно очаровательны.
Намбара не успевала вставить в непрерывный поток речи ни одного вопроса. Впрочем, даже ни о чем хозяйку не спрашивая, она успела понять, что та принадлежит к числу людей, от природы не способных хранить секреты.
Вскоре, как и следовало ожидать, прозвучало:
— Вы не любите сладости? Тогда, может быть, выпьем пива?
— Не откажусь.
Они тут же осушили по бокалу, после чего Хораи Кадзуко сделалась еще более словоохотливой. Двадцать лет назад она окончила располагавшееся в районе Хансин учебное заведение, которое все называли осакским отделением Гакусюин[72], вскоре после этого вышла замуж, а нынче жила в одном из двух домов — второй занимала семья ее старшего брата, — выстроенных на руинах погибшего во время войны родового особняка. Ее родители, скончавшиеся после войны один за другим, были людьми деревенскими, но своим
