каких-то несчастий, посылаемых судьбой, забилось еще сильнее. Неожиданно она пожалела, что пошла смотреть кино с этим мужчиной со шрамом. Хотя она всего лишь вошла в кинотеатр и посидела рядом с ним, пока шел фильм, ею овладело чувство вины, будто она совершила нечто такое, чего ни в коем случае не следовало делать. Однако в этот миг она даже представить себе не могла, как событие того дня изменит всю ее жизнь. Стараясь отогнать от себя нехорошие мысли, Кымбок быстрыми шагами направилась домой.
Уже стемнело, а Кокчон все не возвращался с работы. Такого еще ни разу не случалось. Устав ждать, Кымбок съела приготовленный ужин и легла в постель, однако уснуть не могла, на душе было тревожно. Ветер все сильнее и сильнее стучал в дверь. Она с головой накрылась одеялом и изо всех сил пыталась призвать сон.
Торговец рыбой проснулся в страхе от какого-то шума. В тот вечер он поджарил себе на ужин сардину, выпил водки и провалился в сон. После того как прислужница убежала с его деньгами, он решил больше не пить, но, вернувшись в домик у сушильни, все это время пустовавший, почувствовал себя еще более одиноким и несчастным, поэтому выпил, чтобы уснуть. Проснувшись, он не поверил своим глазам: крыши над головой не было, ее снесло полностью, и сверху виднелось небо, а по комнате летали вещи, ветер гонял домашнюю утварь и все, что мог поднять. Дверь дрожала как осиновый лист, опасаясь сорваться и улететь. Упали первые крупные капли дождя. Сознание стрелой пронзила мысль о сушильне. Он тут же выбежал из дома. В темноте перед ним высились огромные, как великаны, волны высотой в дом. Это был тайфун.
Ураганный ветер обрушился на сушильню, повалил почти половину шестов и перекладин, всю рыбу разметал по песку. Сломя голову торговец бросился подбирать свое добро, носился по берегу, пытаясь хоть что-то сложить в ящик. Одежда промокла насквозь от бьющего наотмашь дождя, колючий ветер валил с ног. Волны поднимались все выше, ожесточенно наступая на берег, и уже добрались до границы сушильни, на которой последние шесты, не выдержав атаки, повалились один за другим и сдались на милость стихии. Ящик, в который с большим трудом удалось собрать немного рыбы, подхватил и унес с собой ветер. Торговец отчаянно собирал рыбу, и ему удалось даже сложить небольшую кучку. Он повернул голову на громкий треск и увидел, как ветер поднял в воздух стену его домика. Вокруг стоял такой шум, будто рядом неистово пляшут морские черти, от чего барабанные перепонки, казалось, не выдерживают и разрываются. Он как сумасшедший продолжал носиться за рыбой, но, стоило ему собрать хоть малую часть в одном месте, как налетал ветер и поднимал кучку к небу, и тушки рыб легко парили в вышине, словно птицы. Ураганный ветер с бешеной скоростью подхватывал и кружил в воздухе песок, который вонзался в лицо, как острые иголки. Кожа разрывалась, потекла кровь. Больше ни на что не стоило надеяться. Он вдруг расхохотался, словно сошел с ума, и начал бросать в сторону моря, откуда налетал ветер, все, что попадалось под руки: рыбу, сосновые шесты, песок, и при этом кричал:
— Ха-ха-ха! Черт с ней, с этой рыбой, невелика потеря! Раз уж улетает, пусть летит и дальше! Пусть все улетает, и я, и дом, и весь этот мир! Пусть все улетает!
Перед торговцем, рыдающим и орущим в неистовстве, будто его лишили разума, собиралось огромное цунами. И оно обрушилось на берег со всей мощью, сметая все на своем пути.
Кымбок резко открыла глаза, как будто ее кто-то позвал. Она бросила взгляд на постель, место рядом пустовало, Кокчон еще не вернулся домой. В кромешной темноте окно ходило ходуном от сильного ветра. И тут снова за дверью раздался невнятный голос, который кого-то звал. Обрадованная Кымбок немедля распахнула дверь. И увидела нескольких здоровых мужиков, насквозь промокших под дождем. Они опустили носилки, сделанные из рогожи и дерева. Кымбок отчаянно закричала и выбежала за порог. На носилках лежал Кокчон. Вся его одежда была пропитана кровью. Красная кровь вытекала и смешивалась с падающим дождем. Рыдающая Кымбок приподняла голову любимого, лицо его было очень бледным, глаза уже закрыты. Из головы, обвязанной полотенцем, текла кровь. Судя по всему, рана была серьезной.
Меченый
После того как стихия угомонилась, рыбаки говорили, что такого мощного и страшного тайфуна не видели за всю свою жизнь. Ветер уносил дома, с гор сошли оползни и перекрыли дороги. Ураган разметал пришвартованные на пристани лодки, а некоторые из них оказались поднятыми в воздух и осели вместо крыш на домах, в то время как крыши, сорванные со своих мест, плавали на поверхности моря, словно плоты. Кроме того, было много жертв: кто-то утонул, кто-то пропал без вести. А тех погибших, чьи тела не смогли найти, оказалось так много, что и не сосчитать.
Лора.
Так назывался смертоносный тайфун, как на следующий день сообщили синоптики. Этим красивым именем его нарекли в честь какой-то европейской женщины.
Откуда Кымбок заранее узнала о грядущем тайфуне? Может быть, где-то внутри у нее прятался моторчик внечувственного восприятия, как у кузнечиков, или она обладала особым даром предвидения, чего не дано простым людям. Что бы ни рассказывали о ней, всему верить невозможно. Любая история претерпевает изменения от сокращений, дополнений или преувеличений, и цельность ее зависит от воззрений человека, передавшего кому-то суть события, от умения рассказчика излагать мысли, а также от суждений и оценки слушателей. Если уж подвергается сомнению даже Священное Писание, в котором, как считается, нет ни одного несовпадения, трудно поверить в то, что рассказывают обычные люди. Однако просто, без четких контраргументов, сомневаться в правдивости любого повествования, согласитесь, тоже нельзя. Ведь любая история о ком бы то ни было звучит намного правдоподобнее, чем, например, гипотеза о том, что в ясном небе зияет дыра размером с Тихий океан. В общем, мир тому, кто верит.
Торговец рыбой не погиб. На следующий день он сидел на берегу как истукан, безучастно глядя на то, что осталось от сушильни. На глади моря отражались лучи солнца, и случившееся вчера представлялось не наяву, а во сне. Море было тихим как никогда, ветер успокоился, волны медленно набегали на берег. От некогда красовавшейся здесь сушильни не осталось и следа. В потоках воды сгинул и домик, где он жил. Валялись сломанные перекладины, и от разбросанной повсюду на песке загнивающей рыбы
