привередливым магнатом, и она облекалась в розовое невесомое платье, лёгкое бельё. Поворачивала перед зеркалом голову с маленькими изумрудными серёжками.
– Тебе обязательно танцевать на этом сомнительном карнавале? Ведь ты за день очень устала.
Она видела в зеркало, что он любуется ею, откинулся на кровати, и на подушке вокруг его головы образовались лучистые складки.
– Ты меня не пустил в Эрмитаж и повёл на ледокол, который похож на огромный чёрный топор.
– Виноват, напугал тебя ледоколом.
– Я чувствовала себя в консервной банке, которую закупоривают.
– Не думал, что этот лучший в мире ледокол вызовет у тебя такое сравнение, – его огорчало несовпадение их пристрастий.
– Я чувствовала себя рыбой, которую поджаривают на сковородке, чтобы подать к столу. Но теперь я хочу оказаться в танцевальном зале и делать единственное, что умею.
– Но туда примчится Ушац. Станет кричать на тебя, – Ядринцев раздражённо сел на кровати, и на подушке остался отпечаток его головы.
– Лазуритов даёт деньги на мюзикл. Я зарабатываю эти деньги.
– Но у меня даже нет маски!
– Я запаслась двумя, – она весело повернулась перед зеркалом так, чтобы розовая волна её платья плеснула ему в лицо.
Маски были из чёрной ткани – летучая мышь и домино. Ирина показала Ядринцеву буклет, приготовленный к карнавалу. Были представлены участники карнавала, проходившего, по замыслу Ушаца, в дворцовом зале, на балу у царя Николая Второго. Приглашённые на карнавал профессора, политологи, знатоки художественных и военных искусств, властные чиновники меняли свою внешность. Усилиями гримёров и костюмеров обрели сходство с царём в полковничьем мундире, с царицей в кружевах, с премьер-министром Столыпиным в манишке с поднятым воротничком, в тёмном чопорном галстуке. Здесь была фрейлина Вырубова, министр финансов Витте, камергеры с красными лентами и золотыми звёздами, пышнобородый адмирал Макаров, военный министр Сухомлинов, старец Григорий Распутин с чёрной гривой и путаной бородой. Ядринцев изучал наряды и лица, чтобы узнать их во время карнавала, задуманного Ушацем, как воплощение «магического конструктивизма».
Ночной Петербург сверкал ресторанами, розовыми и голубыми дворцами, роскошью имперской столицы. Вокруг фонарей пылали морозные нимбы. В великолепных автомобилях кутались в мех прекрасные женщины. Их обнимали блистательные кавалеры, готовые к увеселениям в ночных клубах, банкетных залах, неутомимые в прихотях. наслаждениях и утехах. Для карнавала был избран просторный особняк на Неве. Сквозь высокие хрустальные окна недвижно, оледенело синела Нева. Золотая игла грозно пронзила чёрное небо. Особняк был возведён петербургским камергером. В нём случались балы, съезжались министры двора. Многое уцелело от прежнего владельца. Тяжёлая готическая мебель, стоящие при входе средневековые рыцари в латах, лестница с чугунными опорами. Всё повествовало о масонских вкусах хозяина, сгинувшего среди революционных самосудов, расстрельных стенок, парижских ночлежек. Теперь, купленный рекламным магнатом Виктором Львовичем Лазуритовым, особняк полнился праздниками и увеселениями, торжественными приёмами и балами.
С мороза, жгущего ноздри, Ирина и Ядринцев оказались в тёплом душистом вестибюле, пахнущем вкусными табаками, духами и свежестью, что царит в цветочных оранжереях. Средневековых рыцарей окружали кадки с живыми цветущими деревьями, доставленными в ледяной Петербург из африканских садов. Швейцары с одинаковыми седыми, приклеенными бородами принимали пальто и шубы. Дворецкий с обожающими глазами держал на серебряном подносике рюмку водки. Ядринцев снял с подноса рюмку, лихо, залпом, выпил, молодецки щёлкнул пальцами.
В просторной зале, под сверкающей люстрой, напоминавшей бриллиантовую корону, расхаживали персоны, заявленные в буклете. Ядринцев стал искать министров Витте и Сухомлинова, думского депутата Пуришкевича и Феликса Юсупова. Найдя, поразился искусству гримёров. Среди бород, шитых золотом мундиров и алых лент он безошибочно узнал государя императора и старца Григория Распутина. Государь был в военном френче, с красивым ласковым лицом и одиноким «Георгием» на груди. Старец был в сером армяке, в сапогах с толстыми голенищами, в путанице нечесаных волос и неухоженной бороды.
– Да это наглядные пособия к учебнику русской истории! – Ядринцев весело обратился к Ирине. Он забыл надеть маску, чувствовал, как выпитая водка сладко кружит голову. – Ты – Матильда Кшесинская, а я кто? Обожающий тебя великий князь?
– Здесь мой царственный обожатель. Для него танцую, – Ирина влажно, пленительно блеснула глазами, глядя, как царь ведёт под руку утопающую в кружевах императрицу.
– Матильда, дорогая! – через зал подлетала молодая дама, волнуя лиловое бальное платье. И пока она подлетала, Ирина успела шепнуть:
– Фрейлина Анна Вырубова, мы с ней подруги.
– Матильда, вы чудесно танцевали в «Жизель». Государь спрашивал о вас, – фрейлина целовалась с Ириной, едва кивнула Ядринцеву, увлекла Ирину в дальний конец зала. Там дамы в бальных платьях, розовых, алых, изумрудных, напоминали букет гладиолусов.
По залу служители в чопорных сюртуках разносили на подносах шампанское. Пианист за белым роялем играл негромкую музыку. Ядринцев выпил бокал шампанского и ещё один. После водки шампанское пьянило. Он расхаживал среди знатных особ. Его забавляли наряды, взятые напрокат в театральных костюмерных, и сами особы, играющие странный спектакль, какие играют в кружках самодеятельные актёры. Он старался угадать устроителя карнавала магната Лазуритова, полагая, что им является государь император.
К царственной особе, окружённой знатными подданными, направился Ядринцев, неся в руках узкий бокал с шампанским.
– Он хочет сразиться с Европой, считает, что сможет её покорить. Он замыслил похищение Европы, и та с ужасом смотрит на подплывающего к ней быка, – царь Николай огладил русую бородку сдобной белой рукой с перстнем. Смотрел спокойными ласковыми глазами, милостиво скользнувшими по Ядринцеву. Тот хотел угадать, о ком говорит царь, он же магнат Виктор Львович Лазуритов. О кайзере Германии Вильгельме? Или о Президенте России, конфликтующем с Европой?
– Кто этот подплывающий бык, ваше величество? – в лобастом темнобородом вельможе Ядринцев узнал министра Витте. Тот был в длинном сюртуке с золотым шитьём, которое начиналось от подбородка и спускалось до колен. – Кто сей бык, государь?
– Полагаю, что его императорское величество имел в виду русского быка, – другой министр с золотым шитьем, – то был военный министр Сухомлинов, – любезно улыбнулся, смиренно закрыл глаза.
– Вы сравнили меня с быком? – засмеялся царь, прощая министру смелое сравнение. – Что ж, русские цари не раз носили на спине Европу. Для нас это дело привычное!
Все засмеялись, колыхая на животах золотое шитьё, радовались весёлости императора.
Голова Ядринцева чудесно плыла. Люстра солнечно сверкала. Кругом теснились генеральские мундиры, краснели камергерские ленты, шелестели бальные платья. Ядринцев прозревал магический умысел Ушаца, управлявшего историей: изымая из прошлого случавшиеся события, тот менял ход исторического процесса – перемещал в настоящее, вносил в события поправки, возвращал исправленные события в прошлое. Быть может, подслушанный им разговор предотвращал Первую мировую войну, революцию, гражданскую войну. Направлял русскую историю в иное русло, без Троцкого, Сталина, но и без Великой Победы и полёта Гагарина. Ядринцев чувствовал, как прошлое и
