знаю о ней ничего. Я не задаю вопросов. Она ни о чем не рассказывает. Впрочем, она, со своей стороны, не спрашивает меня о жене, совсем. Об отношениях с Хораи Кадзуко завела разговор один раз и больше к этой теме не возвращалась. Анан вообще не знакомо чувство ревности? Или я для нее просто источник сиюминутных удовольствий? Не похоже. Ничто на это не указывает. И больше у нее никого нет, я уверен. Иначе откуда бы такая свежесть. Свежесть неизменная. Однако до чего все-таки странные отношения. Взаимность, выросшая из молчания. Мы даже в чувствах открыто ни разу не признались. Не говоря ни слова, вверяемся друг другу и храним негласный союз. Удивительно. Впрочем, так даже лучше. Абсолютная свобода: подобные отношения могут длиться сколь угодно долго. Хотя… если подумать, не так уж мы и свободны. Стоит обнять жену, как тут же вспоминается Анан. Чем не узы? Невидимые, но болезненные. Для меня и для нее. О будущем мы даже не заговариваем. О том, чтобы расстаться, не можем и помыслить.
— Это невыносимо, Року-тян! Последнее время ты вечно не в духе. И правда, совсем голову потерял из-за О-Суги. А я для тебя ничего больше не значу! О возвращении золотых дней десятилетней давности я не говорю. Но ты мог бы, по крайней мере, оставаться честен со мной! Ах, нет… ничего не хочу слышать! Я и так все знаю. Я все знаю! — и Хораи Кадзуко влепила Нисине Рокуро пощечину.
Но тот удара почти не ощутил. Он был всецело поглощен мыслями об Анан.
Эта сцена разыгралась через две недели после описанной встречи на троих, в одиннадцатом часу вечера, когда Нисина Рокуро и Хораи Кадзуко, выпив бокал-другой, вышли на свежий воздух. Выяснением отношений вечер для них не завершился. Оба почувствовали настоятельную потребность выпить еще и со смущением на лицах вернулись к напиткам, а когда закончили, последний поезд до Кобе, которым ездила Хораи Кадзуко, уже ушел.
— Переночуешь у нас.
Хораи Кадзуко нередко ночевала вне стен родного дома. Более того, ни накануне, ни за день до того домой она не возвращалась. И теперь с готовностью последовала за Нисиной. С его женой она была еще незнакома. Ей подумалось, что поезд она пропустила весьма удачно. Эта женщина была очень высокого мнения о себе. Иными словами, о своей внешности. И о своем уме.
Нисина Рокуро замедлил шаг.
— Какой-то из этих домов?
— Нет, мы еще не дошли.
— Тогда нам лучше поторопиться.
Хораи Кадзуко пребывала в отличном настроении.
— Еще далеко?
— Свернем вон там, и останется совсем немного.
Походка Нисины становилась все менее уверенной.
— Что с тобой? Не стоило все же столько пить.
Хораи Кадзуко уже позабыла о недавней неловкости и теперь предвкушала встречу с новым человеком, который обязательно порадует ее своим доверием. Нисина это прекрасно понимал и чувствовал себя отвратительно. Ему вдруг стало жаль жену.
Такако, его жена, сидела под тусклой электрической лампочкой и штопала носки. Слегка смущенная неожиданным вторжением, она поспешила заварить чай.
— Вы, наверное, еще не ужинали?
— Я не голодна, поэтому откажусь. Извините, пожалуйста, за столь поздний визит.
— А я голоден!
Нисина знал, что Такако, дожидаясь его возвращения, сама к еде не притрагивается. Пока супруги ужинали, Хораи Кадзуко щебетала рядом.
— Настоящая семейная идиллия! Я вам завидую. А ты счастливчик, у тебя замечательная жена!
Ужин завершился. Нисина, отогнав подальше черные мысли, ласково заговорил с женой. Чем очень ее порадовал.
Приятно, когда муж в присутствии другой женщины демонстрирует свою привязанность ко мне.
А затем искусные речи Хораи Кадзуко стерли из души Такако всякий след охватившего ее поначалу чувства собственной приниженности. Такако слепо доверяла мужу. Она любила его. И Хораи Кадзуко сразу это поняла.
— Прости. Я виновата, я на мгновение усомнилась в тебе. В тебе! Прошу, не сердись. Наша гостья — прекрасная женщина, правда? — прошептала, укладываясь в постель, беззаветно преданная мужу Такако, после того как проводила Хораи Кадзуко в комнату на втором этаже.
Было около трех часов ночи. До этого они втроем вели оживленную светскую беседу. Хораи Кадзуко убедилась в том, что завоевала доверие жены Нисины. И ее тут же начало клонить в сон. Святая простота. Ревновать Нисину можно было лишь к Намбаре Сугико. Такако в качестве предмета его нежной страсти не вызывала в госпоже Хораи никакого протеста. Напротив, она с наслаждением представляла, что происходит этажом ниже. Ее фантазии были сродни утехам одержимой сводни. И точно так же дарили ей необъяснимое ощущение превосходства.
Нисина Рокуро за всю ночь не сомкнул глаз. Но виной тому была не остановившаяся на втором этаже гостья, не безмятежно спавшая рядом жена: его мысли заполнял смех Анан. Хораи Кадзуко в присутствии Такако ни разу не упомянула имени Намбары Сугико. Нисина, естественно, тоже его не называл. Он был рад, что тему эту обошли стороной, хотя неестественность поведения Хораи Кадзуко неприятно его удивила. Ему захотелось потревожить мирный сон Такако. И он коснулся губами ее сомкнутых век. Но Такако не проснулась. Перед его мысленным взором все еще стояла улыбающаяся Анан. Нисина Рокуро решился: завтра он точно выяснит о ней всю правду.
Близился рассвет. Намбара Сугико провела эту ночь без сна.
— Анан, подумай хорошенько. Возможно, Нисина Рокуро будет не прочь продолжить в том же духе, но ведь он женат!
— Говори, что хочешь, это не имеет значения! Поезд Анан уже несется по рельсам. И тормозов у него нет.
— Но куда же это заведет Намбару Сугико?
— Намбара Сугико следует за Анан. А вот куда стремится Анан, неизвестно. Анан летит вперед с закрытыми глазами.
— Свадьбой дело закончиться не может. Поэтому рано или поздно…
— Не продолжай.
— Анан. Я влюблена во влюбленную Анан! Но все же, все же — впереди ждет горе. И если финал настолько горек…
— Бесполезно. Анан летит вперед. Что бы там ее ни ждало.
VI
В зале «Калевалы» красовался огромный букет свежих анемонов. Их доставили хозяйке из цветочной лавки — в подарок от Намбары Сугико.
— Послать тебе цветы! Я начинаю сомневаться в здравомыслии этой особы.
— Я уже говорила, что как-нибудь устрою вам встречу.
— Ты все твердишь, что твоя знакомая прекрасна, но ведь женщины в большинстве своем одинаковы.
— Если бы все женщины были одинаковы, тебе бы давно наскучили бесконечные интрижки.
— В большинстве — одинаковы, но именно потому так приятно бывает обнаружить исключение из правил. Кстати, а как ты сама поживаешь?
— Спасибо, как всегда замечательно. Благо, помимо тебя есть другие мужчины, и
