лежащую на полу – Саломею. И ее сумочку, которую кто-то, то ли Анжела, то ли Жанна, положил ей в руки, на грудь. Я улыбнулась – это было смешно. Руки Саломеи были сложены на груди, как у покойницы, только с сумочкой. Видимо, чтобы смерть не могла понять: приходить ей или еще подождать. Никто же не отправляется в другой мир с сумочкой, расшитой бисером. Да еще и при полном параде.
Анжела потом рассказывала, что «Скорую помощь» пришлось вызывать дважды. Хотели один раз, но не получилось. Да и как объяснить? Молодая женщина, беременная, в обмороке. Пожилая женщина тоже в обмороке, но не беременная. В результате приехали две «Скорые» и две бригады врачей. Меня снова забрали в больницу и положили на сохранение. Про Саломею я узнала потом от Анжелы.
– Она тогда со мной разговаривала, пока мы ждали «Скорую», – рассказывала Анжела, когда я после больницы вновь пришла на рынок. – Вот, все еще заказываю узбекские помидоры, хотя она уже не придет. Иногда кто-то покупает случайно. Спрашивают, почему только пять, есть ли еще? Она рассказала, что мама называла ее «Сола», а папа – «Мия». Они ее давно ждут. Задержалась она на этом свете. Все родные давно на небесах. Каждую ночь ей снится то мать, то отец, оба зовут к себе. «Солушка», – зовет мама, «Миюшка», – зовет отец. Она из-за этих снов плохо спит. Я говорила, что есть таблетки, но она не хотела принимать. Говорила, что под таблетками ни мама, ни отец не приходят ей во снах. Никто не приходит. Тогда и засыпать смысла нет.
Анжела, держа на своих коленях голову Саломеи, пытаясь подложить что-то мягкое, хотя бы мешок, спрашивала – а та рассказывала. Ей нужно было выговориться перед смертью.
Ее мать была женой врага народа, и ее должны были выслать вслед за мужем. Мама отдала Саломею, тогда совсем маленькую, в семью своей двоюродной сестры, распродала все что можно было и уехала в дальнюю деревню где-то под Тулой, где удалось снять комнатку. Хотела пересидеть, дождаться лучших времен. Не приезжала проведать дочь, чтобы не навлечь проблем на родственников. Но те сами постарались. Хотели как лучше для себя: чтобы получить квартиру побольше, заявили, что у них теперь живет дочь дальней родственницы, а у них у самих уже два взрослых сына. На самом деле они просто хотели, чтобы им отдали квартиру матери Саломеи, которая была больше их.
Получилось, что судьбу семьи решил банальный и вечный жилищный вопрос, и однажды утром пришли и за главой этой семьи тоже. Саломея его вообще не помнила. А тетя, двоюродная сестра матери, вроде бы была хорошей, доброй. Но, решив, что ее мужа арестовали по делу отца Саломеи, перестала быть доброй и ласковой. Девочку она била мокрым полотенцем за любой проступок. К счастью, вскоре все-таки приехала мать Саломеи, у них случился скандал с сестрой, и мама забрала дочь с собой.
– Лучше ты умрешь со мной от голода, потому что мне не дают работу, чем умрешь от унижений там, – заявила мама, но Саломея ничего не поняла. Только была очень рада, что уезжает с мамой от тети.
Вернувшись в свою старую квартиру, они увидели, что у них ничего не забрали, не конфисковали. Да и что там было забирать – стол, стулья? Ничего ценного. Разве что сундук, где хранились зимние вещи, когда наступало лето, и летние, убиравшиеся с наступлением осени. В сундуке спала новорожденная Саломея, потому что кроватки не было. А потом на сундуке спала мама, когда матрас, в котором якобы нашли зашитые документы, забрали для проведения следствия.
Мама Саломеи не ходила по тюрьмам, по приемным, не дежурила в очередях. Она чувствовала, что ее мужа уже расстреляли, неожиданно, в затылок. Так что не видела смысла добиваться, узнавать причины, по какой статье.
– Зачем? – удивлялась мама, когда ее спрашивали об этом подруги по несчастью. – Это как узнавать у патологоанатома, от чего умер человек. Какая разница, если он уже умер? Если это, конечно, не преступление. Но если и преступление, кто докажет?
Саломея была дочерью врага народа. Мать никогда не рассказывала, за что арестовали и убили ее отца. Мать не верила в лагеря, в переписки. Для нее муж умер. Единственное, что она ценила, – их крохотная квартирка в доме на выселках. Не та помпезная Москва, которая вдруг стала такой. Тогда к ним никого не подселили, их самих не выселили. Квартирка из одной комнатки, крошечной прихожей и кухни, на которой едва помещался стол и две табуретки, осталась в их полной собственности. Мама говорила: «Какое счастье». Саломея не понимала, в чем такое счастье, но радовалась, что они с мамой живут вместе. Спят на одном диване. Девочке нравилось спать с мамой, а не на полу, на худом матрасе, как было в доме тетки. Мама работала, иногда на хорошей работе, иногда на плохой. На хорошей – когда печатала, стенографировала. На плохой – когда мыла подъезды или посуду в столовой. Но Саломея знала, ее мама умеет все. Она не пропадет, как их соседка тетя Наташа.
Мама иногда оставляла Саломею под присмотром тети Наташи. Та ждала мужа из лагеря или из тюрьмы. Но потом она устала ждать и умерла. Она дождалась только, когда мать Саломеи заберет дочь, улыбнулась девочке, а потом пошла на кухню и открыла газ в плите. Тогда мама начала оставлять Саломею одну дома и учила закрывать дверь, никому не открывать, не подходить к плите, не трогать розетки, не включать воду. Девочке было скучно сидеть одной, но она боялась ослушаться маму. Вдруг мама поступит так же, как тетя Наташа? Поначалу Саломея иногда плакала, думая о том, чем она могла расстроить тетю Наташу? Но детская память очень избирательна. Очень скоро Саломея и не вспоминала про соседку.
Про тетку она тоже не вспоминала, пока та не появилась на пороге. Мама не хотела ее впускать, но все же сдалась. Они заперлись на кухне. Кажется, тетка что-то хотела узнать, требовала, чтобы сестра пошла куда-то и все рассказала. Кричала, обвиняла, что все произошло из-за них, из-за ее мужа, а муж тетки совсем ни при чем. И сын тоже. Тетя считала, что отец Саломеи всех оговорил, поэтому забрали сначала мужа тети, а потом и старшего сына.
– Мой муж давно умер. Если кто кого и оговорил, то только твой, – ответила мать.
– А если твой – живой и сидит там, наговаривает на всех, чтобы свою шкуру спасти? – воскликнула сестра.
