они сюда не из-за продуктов ходят, а чтобы поговорить, поделиться, пообщаться. Разве эти сверху, которые власти, не понимают?
– Не знаю, – пожала плечами я. – А куда делся Леван?
Леван был мясником, у которого я покупала мясо. Говядина у него всегда была отменная, как и баранина.
– О, он не смог с этими курицами рядом стоять. Из принципа ушел, – ответила Анжела.
Леван не смог стоять рядом со склочными женщинами, подсовывающими покупателям старых куриц под видом свежих. И цыплят, которые лежали на прилавке по нескольку дней. Не стал связываться. Леван был принципиальным, честным, но никогда бы не сделал замечание женщине. Не стал бы затевать скандал. Он вообще был молчаливым. Даже с покупателями обменивался кивками. Не предлагал, не расхваливал мясо. Просто показывал.
– Нам тоже скоро придется отсюда выметаться, – заметила с тяжелым вздохом Анжела, – сейчас сносят пятиэтажки, потом за нас примутся. Сделают торговый центр или я не знаю что. Говорят, на старых рынках готовой едой уже торгуют. И на рынок ходят не купить продукты, а пообедать, чтобы дома не готовить. Зачем покупателям готовая еда, скажи? Разве домашняя не вкуснее? Разве сложно приготовить?
– Не знаю, – ответила я. Почувствовала, как молоко просачивается сквозь лифчик и футболку. Я кормила сына грудью. Анжела заметила мой взгляд.
– Сейчас, подожди, сиди здесь, – велела она и убежала.
Через пять минут я была снабжена травами для повышения лактации, прекращения лактации, если мое молоко окажется плохим, недостаточно питательным для ребенка, для хорошего сна, для плохого сна у ребенка и еще кучей трав от всего на свете – от колик до прорезывания зубов у младенца.
– Спасибо вам огромное, – поблагодарила я. – А где найти могилу Саломеи?
– Тебе не надо пока. Беременным и кормящим нечего делать на кладбище. Такое правило, – резко ответила Анжела.
Я ходила на этот рынок, покупала кабачки для первого прикорма. Свежий домашний творог для себя и домашний сыр. Для сына творожок делала сама – здесь же, на рынке, брала у продавщицы закваску. Подвешивала на марле над раковиной, чтобы стекла сыворотка. А в раковину ставила кастрюлю. Все повторялось – домашний творог, как делали для детей в селе. Сыворотку – на голову, для густоты волос, после родов все стало не так и не то. До родов я была кудрявая, а после – по волосам будто утюгом прошлись. Выпрямились. Завивались только от влаги, на море. Это по воспоминаниям. Ребенка не советовали возить на море до года, вообще нельзя менять климат. Почему? Меня мама увезла из Москвы через месяц после родов, чтобы спасать. Чтобы были солнце, свежие продукты, козье молоко. Чтобы выходить недоношенную дочь. А сейчас все оказалось нельзя – и козье молоко, и коровье с рынка, даже если я знаю всю родословную коровы. И на море нельзя, и климат менять тоже нельзя. Оливковое масло можно, а подсолнечное нельзя. Я выросла на подсолнечном. Ярком, жгучем, ядреном, бахающем в нос семечками.
Как Артурчик спас козу и барана
На сельском базаре стали ходить нехорошие слухи. Вроде как скоро закроют за ненадобностью. Если вокзала нет, дороги новой нет, так зачем старый базар? Артурчик стал главным распространителем слухов. По его утверждениям, он встречался с кем-то значимым из городских чиновников и получал информацию из первых уст, чтобы, так сказать, подготовиться. Врал, конечно же, сочинял на голубом глазу. Его слишком давно все знали, так что отмахивались. Какой из Артурчика осведомитель? Он даже самое простое дело запорет. Такой человек. Болтать горазд, завирать как воды попить, а на деле – ну авантюрист. Его так и называли «вантурист». Он вечно влипал в какие-то сомнительные дела, которые неизбежно заканчивались полным провалом. Потом бегал по рынку и доказывал, что все было не так, наврали сплетницы, но кто же ему поверит? Конечно, все верили сплетням и тем, кто своими глазами видел Артурчика в его очередной «вантуристе».
Например, решил он торговать арбузами и дынями. Говорил, что через неделю озолотится. Никто не знал, куда он поехал за товаром. Артурчик молчал, будто ему рот заклеили.
– Скажи, куда едешь, вдруг в беду попадешь, где тебя искать-то? – спрашивала бабушка Белла. – Ты дурной, конечно, но тебя тоже жалко.
– Не скажу. Все захотят арбузами торговать.
– Дорогой, зачем мне твои арбузы? Я ж даже один уже не подниму, – улыбалась бабушка Белла.
– Вы не захотите, другие захотят. Украдут мой бизнес, – объявлял Артурчик.
– Ох, дорогой, ты и в детстве был такой глупый, что за тебя все боялись. Сейчас вырос, а ума не нажил, – качала головой бабушка Белла.
Позже, когда Артурчик не вернулся в срок, бабушка Белла напомнила остальным, что вроде как жалко человека. Надо бы узнать, где он, что с ним. Не чужой все-таки, односельчанин, хотя этим сложно гордиться. Ехать искать его никто не спешил. И буквально на следующий день он, как все рассказывали, «приплыл» сам.
У него были старые «Жигули», такие старые, что непонятно, как Артурчик уговаривал машину ехать. Пожадничав, он набил арбузами багажник, еще и в салон дыни сложил. А мост через реку был хлипким. Пару раз за лето обрушивался. Его срочно восстанавливали, на скорую руку, конечно же. Нового моста жди-пожди. Это из города должно прийти распоряжение. А там не до какого-то деревенского моста, заботы поважнее имеются. Вот и латали мост собственными силами односельчан каждое лето по несколько раз. Мост не выдержал арбузов Артурчика и обрушился. К счастью, не до конца. Машина сама испугалась и открыла багажник. Тоже можно понять – она была старой, многое повидала и не хотела встретить последние дни в реке. Машина зависла над рекой, багажником вниз. В реку падали арбузы. Потом она подумала еще немного и открыла левую заднюю дверь. Мост тоже подумал и решил немного обвалиться слева. Справа чинили, а слева все время забывали. Так что дыни из салона машины тоже упали в реку. Артурчик поначалу ужасно испугался, а потом решил спасать товар. И выпрыгнул в реку. Благо там было достаточно глубоко, а течение не очень сильное. Так что жители села наблюдали, как Артурчик плывет, обняв двумя руками арбуз, и пытается ухватить еще один. Часть арбузов прибило к берегу, но большую унесло течением. Односельчанина тоже кое-как выловили вместе с арбузом, к которому он прилип, как к спасательному кругу. Потом вытаскивали машину, не желавшую после такого приключения заводиться. Опять ремонтировали, точнее латали, мост, кляня Артурчика с его арбузами и дынями на чем свет стоит – единственная ведь короткая
