Ознакомительная версия. Доступно 69 страниц из 457
и опять, при виде его, замедлилась Маша. В эту минуту она стояла совсем уже не размышляя, как бы утратив даже самую способность думать; но за нее и в ней самой снова стал действовать бессознательный инстинкт жизни. Маше казалось, будто она так себе, без всякой причины замедлилась и безучастно глядела рассеянным взором по ту сторону канавы.
Вдруг в это самое время заметила она, что с противоположных сходок на лед какой-то человек спустился.
«Помешают! — мелькнула искорка в сознании девушки. — Лучше переждать, чтоб уж не успели вытащить».
Но она обманывала самое себя, едва ли даже сознавая это. Ей казалось, что не что иное, как только одно желание получше и поудобнее исполнить свое намерение заставило ее пережидать, пока пройдет через канаву посторонний человек, тогда как именно один только инстинкт жизни и вызвал в ней мысль об этом пережидании — инстинкт жизни, хватающийся с самым затаенным, незаметным лукавством за первый подходящий случай в свою пользу.
Но смотрит Маша, посторонний человек, вместо того чтобы переходить на ее сторону, вступил на барку и направился вдоль нее к каюте: вошел в дверцу и тотчас же назад подался, переждал немного и опять скрылся туда же.
«Что же это значит?.. Он, верно, сейчас выйдет опять, назад вернется», — думает Маша и ждет, скоро ли это случится. Обернулась назад и видит — на набережной изредка прохожие показываются.
«Что же это я стою тут? Пожалуй, заметят еще, догадаются да наблюдать станут, — домекнулась она. — Лучше уж отойти к набережной да обождать под ней, пока тот выйдет».
И, отойдя к берегу, она прислонилась к гранитной стене так, что сверху было бы трудно разглядеть ее. Прошло около десяти минут, а человек из барки не возвращается.
«Что же это значит?!» — с удивлением задает себе Маша вопрос, и вдруг ей пришло на память, что у них в Колтовской и на Петербургской стороне неоднократно, бывало, рассказывали, как разные мошенники, около мытнинского и крестовского перевоза, держат по зимам ночлеги в пустых барках, выходя оттуда на грабеж и даже, случается, людей иногда убивают.
«Верно, и здесь мошенники», — подумала она; но при этой мысли не ощутила ни малейшего страха: рассудок, с сознанием своего отчаяния и горя, говорил ей, что надо покончить с собою, и покончить сегодня же, так статочное ли дело, при таком намерении, пугаться ей каких-нибудь мошенников?
Ноги ее меж тем начинало сильно знобить от продолжительного стояния на льду на одном и том же месте, а порывы ветра пронизывали ее холодом.
«Однако чего же я жду, в самом деле?.. Только время даром уходит!» — встрепенулась Маша, стряхнув с себя все эти посторонние и почему-то преимущественно ползущие в голову мысли, которые как-то сами собою, непрошеные появляются у человека именно в подобные и, по-видимому, самые решительные мгновения его жизни, когда, казалось бы, вовсе не должно быть места в голове посторонним мелочам, а эти мелочи меж тем так и плывут одна за другою, словно прихотливые клочки облаков по небу.
И снова подошла она к елочкам — и вдруг снова встают те же самые мысли, и ясно воображаемое ощущение холодной воды, и невольный ужас при взгляде на темный кружок проруби!
«Нет!.. Я не могу утопиться!.. сама — не могу: сил не хватает! — прошептала она в отчаянии. — Господи!.. ведь это… это — самоубийство!.. Страшно… ужас берет!.. Не могу я!»
И вдруг увидела Маша, что человек выбежал из барки, бросился тут же на снег и стал копошиться в нем. Что именно делал он — она понять не могла и только пристально следила за его движениями. Мысль о своем безысходном положении и о необходимости умереть заволоклась в ее голове каким-то туманом. Она как будто потеряла нить этих мыслей, как будто они исчезли куда-то, испарились, подобно туманному облачку; от Маши вдруг ушло куда-то и ее настоящее, и ее прошлое, а сама она безучастно и безотносительно глядела по ту сторону, на неизвестного человека, словно бы ей и делать больше нечего. Случается, что именно такие бездумные, бесчувственные, рассеянные минуты откуда-то вдруг слетают на человека среди самого беспредельного отчаяния и горя. Душа человеческая, словно бы от сильной усталости, возбужденной этим отчаянием, возьмет вдруг да и закоченеет, замрет, застынет совсем на несколько минут в таком рассеянном и ко всему безучастном положении. Нет в ней ни намека мысли и намека чувства, нет даже во всем организме ощущения какого-либо. Стоит Маша и смотрит на человека, а для чего стоит и зачем смотрит — про то и сама не ведает. Но вот он снова поволок ноги в свою барочную конуру. «Верно, больной, — подумала Маша и с этой мыслью словно очнулась. — Что же теперь остается?.. Умереть — духу не хватило… жить — тоже не хватает решимости…»
Она тихо побрела вдоль по замерзлой реке — туда, где чернелась, как темный зев, арка Обуховского моста. Вошла в эту арку и остановилась, осматривается — темно, сверху дробный топот копыт раздается глухо, и невольно кажется, будто от этого топота и гула сейчас обрушится арка — но арка крепка и стоит нерушимо уже многие десятки годов. В темноте ничего не видно под мостом.
«Остаться разве здесь? — подумала Маша. — Здесь все же спокойнее… отсюда не выгонят, не увидят… Говорят, что иные ночуют под мостами».
И она уже думала было, где бы поудобнее приютиться у гранитной стенки, а ветер, с двух сторон врываясь в узкое пространство арки, свистел и выл под сводом с какой-то дикой, словно б одушевленной силой и невольно наводил страх на молодую девушку.
Опустилась Маша на лед, подле кучи свезенных сюда уличных сколков мерзлой грязи и снегу, и вдруг рука ее уперлась в какую-то шерсть. Маша быстро вскочила на ноги и с отвращением выбежала вон из-под арки. Сердце ее быстро екало, и колени дрожали от ужаса. Это была какая-то дохлая падаль, но девушке почудилось, будто она ухватилась за волосы человеческого трупа. Ей сделалось страшно — страшно быть одной, и потому она торопилась убежать из этого места и снова очутилась недалеко от полуразрушенной барки.
«Там, верно, люди есть, — подумала она, глядя на притворенную дверь каюты, — там можно приютиться. Пойду к ним! Может, не выгонят… упрошу Христа ради».
Эта мысль, давшая слабую надежду на приют и спокойствие, немного ободрила девушку, которая несмело переступила порог каюты, но вместо человеческого голоса услыхала одно только глухое ворчание.
Все тихо, а людей как будто совсем незаметно.
Ознакомительная версия. Доступно 69 страниц из 457
