встретил тебя. Только и всего.
Когда они прощались на станции, пошел дождь. Сегодня они впервые заговорили о любви и том, что ей сопутствует. Намбара Сугико по этому поводу особой радости не испытывала. В ее представлении слова были материей ненадежной. Словам она не верила. Как не верила и поступкам. Главным, что питало, по ее мнению, всякие привязанности вроде так называемой любви, было физическое присутствие другого человека.
— Анан, я говорила тебе: «Люби», я не говорила, чтобы из-за любви ты страдала и мучилась, — это слишком глупо! Я могу смеяться над завистью, беспокойством и страданиями, потому что решила, что не верю никому и ничему. Даже себе ни капли не верю. Пожалуй, превыше всего я, Намбара Сугико, ставлю личные интересы, удовольствия и отрицаю все прочие ценности!
Так Намбара Сугико обратилась к Анан.
— Неужели? Но Анан любит, ее чувства к Нисине Рокуро не знают предела. И она будет страдать, она уже страдает! Видит, что отношения с этим человеком закончатся трагически, но любит безоглядно.
— Анан забирает себе все больше. Ее горести ложатся на плечи тяжелым грузом. Если страданиям не будет конца, если любовь будет разгораться только ярче, что станется с Намбарой Сугико?
— Замолчи. Анан любит Нисину Рокуро. Без тени сомнений. Сильно. Безгранично!
VII
Справедливое адекватное судейство — явление для нашего мира почти невозможное. Тем более на танцевальных конкурсах, где царит протежирование, а наиболее достойные зачастую оказываются не у дел. Конкурсантка Акабанэ широкой поддержки в Осаке не имела, но все же, несмотря на то что члены жюри видели ее первый раз в жизни, сумела пройти в полуфинал. Однако победительницей не стала. Предложенная Акабанэ оригинальная хореография вызвала в жюри нешуточный спор, но получила, против ожиданий, весьма негативную оценку. Акабанэ с партнером скоро покинули зал, где проходили соревнования: желая отвлечься, они направились в кабаре, чтобы выпить и потанцевать. Играли быструю джазовую композицию. Они сразу пошли на танцевальную площадку. Акабанэ переключилась на шаги френч-хот[79] и завертелась волчком. Ее длинные волосы не сдерживала ни одна шпилька, поэтому они, слегка завитые, в беспорядке рассыпались у нее по плечам и спине. Одна мелодия сменяла другую, Акабанэ все танцевала, но вдруг глаза ее заблестели. Мужчина, который танцует с дамой в длинном платье, прижавшись щекой к ее щеке. Это же муж Хораи Кадзуко, Кэнскэ! Порядком опьяневшая Акабанэ подмигнула партнеру, с которым танцевала возле самой сцены, и, неожиданно высвободив руки, взбежала по винтовой лесенке, которая вела к музыкантам. Она так и не успела переодеться после конкурса: на ней было длинное синее платье, серебристые туфли, а на груди красовалась искусственная роза, которую прикалывали прошедшим в полуфинал. Как раз заиграли очередную мелодию, и Акабанэ, встав у микрофона, запела под аккомпанемент оркестра «Где и когда»[80]. На эту сцену не раз забирались кричащие хриплым басом пьяные господа, но чтобы подобное выкинула барышня — такое здесь, похоже, наблюдали впервые. Музыканты с воодушевлением повели мелодию дальше, а внимание танцующих обратилось на Акабанэ: все вслушивались в ее голос, оценивали внешность. Стало быть, Акабанэ поднялась на сцену, потому что хотела исполнить песню? Нет, она хотела, чтобы о ее присутствии узнал Хораи Кэнскэ. Вскоре он ее заметил и, перебросившись парой слов со своей дамой, танцуя приблизился к сцене. Намбара с улыбкой послала Хораи Кэнскэ кокетливый взгляд. Кэнскэ растерялся. Он узнал Намбару Сугико, но поскольку до сих пор думал, что женщина на сцене — джазовая певица, свежие впечатления наложились на более ранние, и в голове у него все перепуталось. Когда мелодия отзвучала, Акабанэ благодарно кивнула руководителю оркестра и сбежала по винтовой лесенке вниз. Ее партнер смеялся. Они вместе присели и закурили.
— Я глазам своим не поверил! Все думал: неужели это правда Намбара-сан?
Хораи Кэнскэ в компании дамы, с которой танцевал, подошел к Акабанэ. Немало удивив ее партнера.
Голубоватое сияние флуоресцентных ламп придавало лицам обоих мертвенно-бледный оттенок. Намбара Сугико и Хораи Кэнскэ.
— Мама-сан, откройте нам, пожалуйста, еще одну!
Пивная бутылка извергла белую пену. Переодевшись, Акабанэ окончательно превратилась в Намбару Сугико.
— Я хотела поговорить с вами, поэтому разыграла этот спектакль.
— Получилось отлично.
Похоже, Намбара была не Намбарой. Теперь ее место заняла записная кокетка.
— Жена у вас настоящая красавица. Вы счастливейший из мужей!
— Не надо делать поспешных выводов.
— У вас, наверное, даже мысли об измене никогда не возникает?
— Положусь в этом вопросе на вашу интуицию.
— Хорошо, но дама, с которой вы сегодня танцевали, кажется, осталась недовольна. У вас с ней имелись какие-то договоренности на вечер?
— Терпеть не могу договоренностей.
— Надо же, я тоже.
— Кстати, жена к вам ревнует.
— Неужели! И кого?
— Рокуро.
— Удивительно. А я ревную к ней.
— Интересно, кого в таком случае считает помехой Року-тян?
— Меня, разумеется. И еще вас. Но супруга ваша, похоже, его чувства бессердечно игнорирует.
— Человеческие чувства внимания вообще не стоят, это пустое. Да и человеческие дела тоже.
— Вы сейчас неискренни. Говорите, точно сторонний наблюдатель, но жена ваша пользуется большой популярностью, и где-то в глубине души вам наверняка неспокойно. Самое ценное и красивое всегда хочется надежно припрятать от других.
— Ха! А многих любовников жены вы знаете?
— Жена вам не изменяет. А если бы изменяла, я была бы этим фактом очень опечалена. Потому что люблю ее.
— Придерживаетесь нестандартных взглядов на любовь?
— Может быть и так. Если вы ей изменяете, мне ее жаль. Хотя мужским вниманием она, в любом случае, не обделена.
— Считаете, я должен испытывать по этому поводу радость?
— Гордость.
— Ладно, это не столь важно. Скажите, а что, если я изменю ей с вами?
— Но ведь ваша супруга думает, что вы ей верны! Она на самом деле вас любит, более того, верит, что вы ее тоже любите.
— Минуточку! Тем самым она, между прочим, проявляет ко мне неуважение.
— Почему же?
— Не признает за мной права на измену! А чем я хуже других? Да я единственный, кто не тратит на шашни лишнего времени!
— Ну вот, я была права: вы отнюдь не беспристрастный наблюдатель! Видимо, на первом месте у вас все-таки жена.
— Что-то я перестаю вас понимать. Лучше вернемся к главному: итак, могу я изменить ей с вами?
— Будьте так любезны, спросите прежде у вашей дражайшей супруги.
Оба засмеялись. Намбара Сугико роняла слова наобум, спрашивая и отвечая первое, что приходило ей в голову, и это ее веселило.
Последним поездом она доехала до пансиона. Там еще раз вспомнила весь разговор с Хораи Кэнскэ. Он уверял,
