посреднические бюро, чтобы разузнать все основательно. Взвешивала все «за» и «против», присматриваясь, какой район подойдет ей больше, где арендная плата наиболее приемлема. Ей хотелось во что бы то ни стало оторваться от тех районов, где мастерские стеклянных изделий ютились друг на друге, но в то же время новые неизвестные места ее пугали. Возвращалась поздно вечером, падая с ног от усталости. Ставила «Шкоду» в одном из переулков неподалеку от дома, шла пешком по улице Константинуполеос, проходила через железнодорожный переезд и входила в кафе на площади Флеминга.
Обслуживал ее все тот же старик – инвалид. Бебу подмывало спросить, что стало с тем парнем из Салоник, удалось ли ему устроиться на корабль и начать новую жизнь. Старик ставил перед ней бутылку лимонада и, не проронив ни слова, уходил. Рядом, у игральных автоматов, толпились мальчики. За соседним столиком парни постарше играли в карты. Они были настолько поглощены игрой, что забывали о дымящихся в пепельнице сигаретах. Лишь изредка кто – нибудь из них бросал любопытный взгляд в ее сторону. Равнодушно проходили мимо поглощенные своими делами прохожие. Только таксисты, сидящие в машинах на стоянке, лениво разглядывали ее, не выпуская руля из рук. Одна, никому не нужная, Беба шла домой, проходила через железнодорожный переезд, шла по переулкам Руфа и, наконец, засунув руку в сумку, доставала ключи от квартиры… Рано утром опять отправлялась в путь. Снова и снова ездила по тем же местам, будто то, что искала, находилось именно здесь, только она никак не могла его увидать.
Однажды в пути ее застигла гроза. По водосточным канавам мутный поток нес прошлогодние листья, мусор, грязь. Беба остановилась у светофора на пятом километре трассы Афины – Коринф, там, где Афинское шоссе пересекает улица
Кифису. Вдруг она увидела у обочины рыжую собачонку с белыми пятнами. Всякий раз, когда она намеревалась перейти улицу, фонтан грязной воды из – под колес проносившихся мимо машин заставлял ее пятиться. Она вся дрожала от холода. Беба подъехала к обочине, вышла из машины и подошла к собачке. Это был совсем щенок с бархатистыми глазами и всклокоченной шерстью. Она хотела взять его в руки, но, подумав, что испачкает себе платье, позвала щенка с собой. Сморщенный, несчастный щенок и не подумал сдвинуться с места. Посидев так немного, он пошевелился и сделал несколько робких неуверенных шагов. Он уходил от Бебы, оглядываясь и как бы приглашая идти за ним. Беба пошла за собакой. Прошли мимо каких – то лавчонок, мимо сапожной мастерской, магазина компрессорных машин. Щенок то и дело останавливался, оборачивался, шел дальше и наконец остановился у забора.
Забор был сколочен из узких и широких досок разной высоты и ограждал заброшенный дом с выбитыми окнами и жестяным навесом, который, видимо, раньше покрывал внутренний двор. Железные прутья и арматура были свалены в огромную кучу. Среди этого хлама на диване с вылезшими пружинами сидел мужчина лет семидесяти в жилетке и расстегнутой на груди рубахе. Он медленно пил кофе, заедая чем – то из миски. Щенок забрался к нему на колени, и теперь они оба, человек и животное, с интересом ее разглядывали.
«Заходи – заходи, – сказал мужчина. – Не бойся. Видишь ли, его мать сдохла, и теперь я о нем забочусь. Заходи же», – мужчина нетерпеливо махнул рукой и подвинулся, освобождая ей место. Достал из ящика бутылку молока, вылил половину в миску, из которой ел, а щенок стал жадно лакать. «Хорошо бы выкупать, – сказал старик. – Когда он идет гулять один, всегда возвращается по уши грязным. Видишь ли, у меня нет времени особо за ним смотреть». – «Чем вы занимаетесь?» – спросила Беба. «Да чем придется: то я подрядчик, то я старьевщик… Продаю, покупаю, даю и беру взаймы… Иногда удается свести концы с концами, а иногда – нет… И на том спасибо! – старик засмеялся. – Мы, выходцы из Малой Азии, верим в солнце. Взошло – хорошо, зашло – ничего тут не поделаешь!.».
«Я из понтийских греков, – объяснил он Бебе. – С островов Мармара, что в Босфорском проливе. Попал я в Грецию после малоазиатской катастрофы19, в двадцать втором году. Женился, родилось у меня двое детей, дочь умерла в оккупацию от сыпного тифа, сын уехал в Америку. Все говорил мне: "А что мне здесь делать, отец?" Теперь он владелец кафе в Чикаго… Иногда вспоминает меня, старика, и присылает деньги по почте…» «А Ваша жена?» – спросила Беба. «Она там… – сказал старик и рукой показал куда – то на запад. – Пусть земля будет ей пухом!»
У Бебы все внутри похолодело: она вспомнила, что уже больше года не зажигала лампаду на могиле отца. «Что с тобой? – спросил старик. – Тебя что – то волнует? Поверь мне, – а я знаю жизнь лучше тебя, – не стоит переживать по пустякам. Вот возьми меня, есть у меня эта вот лачуга, есть еще магазинчик рядом, и мне больше ничего не надо… Правда, никак не могу найти арендатора… Один собрался открыть здесь похоронное бюро, и я послал его к дьяволу. Другому захотелось устроить тут склад. Но уж лучше пусть пустует!»
Между тем щенок вылакал все молоко из миски и стал заглядывать старику в глаза. «А можно мне посмотреть ваш магазин?» – спросила Беба. «А почему нельзя? Только если ты действительно заинтересована в том, чтобы снять его, скажи мне, чем ты занимаешься». – «Изделиями из стекла», – сказала Беба, и к горлу подкатил комок. «То есть, – уточнил старик, – продаешь стеклянную посуду, оконное стекло… А ты не боишься порезаться?» – вдруг спросил и, рассмеявшись, бросил быстрый взгляд на ее ноги. «Я занимаюсь лампами, светильниками, люстрами. У меня небольшая мастерская», – сказала Беба. «Так это же чудесно! – воскликнул старик. – Светильники – это по мне. Откровенно говоря, – старик наклонился к ней и доверительно прошептал: – мне больше нравятся керосиновые лампы и лампадки. Ведь с ними я вырос… А что касается электричества, как бы тебе сказать, нет у меня к нему привычки. Ты замужем?» – «Замужем». – «Дети есть?» – «Нет». Старик некоторое время задумчиво разглядывал пустую кофейную чашку. «Как тебя зовут?» – «Варвара», – ответила Беба. «Варварой звали одну мою приятельницу… Только давно это было, с тех пор много воды утекло… Она была такая же полненькая и смуглая, как ты… Да, а как же с магазином – то? Будешь смотреть или уже передумала? И еще я тебе скажу, только это между нами, – прошептал старик, склонившись к Бебе, – свой магазин я предпочитаю отдать в женские руки, а не
