и играли в «крестики – нолики». Беба склонилась над бумагами за письменным столом. Исполнитель достал протокол конфискации и предложил Бебе подписать его. Еще потребовалась подпись свидетеля. В мастерской из посторонних никого не было, пришлось звать в свидетели старика из соседней кроватно – матрацной мастерской. Чуть позже появились два здоровых грузчика, подложили под токарный станок и пресс катки и вытащили их на улицу, где уже ждал грузовик с подъемным краном. Подъемник включили, и крюк стал медленно опускаться над токарным станком.
Тучный Васос и тощий Спирос поддерживали друг друга и наблюдали за происходящим, затаив дыхание. Их глаза, слезящиеся от табачного дыма, были наполнены детской обидой. А когда тягач, с трудом сделав поворот, исчез за газовым заводом, они еле добрались до своей скамьи и уселись, понурив головы. Беба все это время сидела за столом, не двигаясь и не поднимая глаз.
Они просидели в мастерской до поздней ночи. Спирос нанизал на проволоку бусинки для люстр, Васос собирал настольные лампы, Беба была поглощена вязаньем. Уже за полночь она отправилась домой пешком. Шла по переулкам Руфа мимо авторемонтных мастерских, контор каких – то фирм, строительных машин. Было темно, жалюзи везде опущены, под ногами – масляные лужицы, следы прошедшего дня.
Придя домой, она сразу легла в постель и сложила на груди руки. Взгляд остановился на книжных полках. Книги на них покрылись толстым слоем пыли. Стол пустой, по комнате разбросаны газеты и журналы. Казалось, в доме объявили карантин. В голове неясно зашевелились воспоминания о студенческих годах. Всплыли лица однокурсников – Йоргоса, Бабиса, Павлоса, того высокого парня с ледяным взглядом и квадратным лицом. Он был легкоатлетом и даже принимал участие в Балканских играх. На лекциях он передавал ей записки, назначил свидание на Стрефе и Ликавите15… Запах опавшей листвы, измятая одежда, боль в пояснице… Затем Власис, свадьба, мастерская… Лежа теперь на скомканных несвежих простынях, она понимала, что все кончено, что в свои сорок лет ей одной не выбраться из этого буржуазного болота. Какая уж там борьба, какая уж там верность идеям… Останутся в памяти лишь воспоминания о редких поездках к морю и в горы, о редких пирушках на Масленицу – о том, что создавало иллюзию счастья, счастья, которое она так стремится сберечь, а оно не сегодня завтра исчезнет навсегда.
Беба нащупала сумочку, открыла ее и стала искать снотворное. Что поможет уснуть быстрее, пережить как – то и эту ночь – «медомин» или «люминал»? Положив в каждую ладонь по таблетке, зажала их в кулаки и, как это делают дети, сосчитала до десяти. Раскрыла кулак, который пришелся на счет «десять», и выпила таблетку. «Если бы этот ребенок, – подумала она, – если бы хоть этот ребенок успел родиться, я бы, по крайней мере, знала, за что страдаю, у меня была бы хоть какая – то цель».
Затем она вдруг оказалась с отцом в Эгионе. Как давно эта было… Они гуляют по Псилалоня и смотрят на раскинувшийся внизу город. Домики под красной черепицей, железные винтовые лестницы, ведущие на чердаки, бумажный змей, запутавшийся в электропроводах, площадь со столиками, за которыми мужчины и женщины лакомятся дарами моря и мороженым. Садится солнце… Море там, вдали, переливается оттенками темно – красного цвета, словно в него бросили жертвенное животное. Румелийские горы, напротив, окутаны дымкой, которая все сгущается и сгущается, превращаясь в туман. Пелена тумана надвигается, застилает глаза, и она судорожно сжимает руку отца, который в выходном костюме и в рубахе с расстегнутым воротником смотрит на нее с высоты своего роста и улыбается…
Глава 6. Подъем
Одной из причин того, что старый двухэтажный дом в Гази, в нижнем этаже которого находились кроватно – матрацная мастерская, магазин соломенных изделий, гараж строительной техники и мастерская стеклянных изделий, пока не снесли под натиском новостроек, был конфликт между его совладельцами. Семья стамбульских коммерсантов, портной – пенсионер и старуха, разбогатевшая, будучи певичкой, делили между собой права на владение этим домом. Совладельцы поручили господину средних лет с выпавшими ресницами и ногтями с траурной каемкой представлять их интересы и управлять домом. Это он объявил Рахутису и Малакатесу о повышении арендной платы, а теперь разослал уведомления всем арендаторам, приглашая явиться к нему. Поднимаясь по лестнице дома, где находилась контора управляющего, Беба терялась в догадках. Она ждала, что то, что она сейчас услышит, сразит ее наповал.
Управляющий сообщил, что стамбульцы купили пай старухи – певички и пай портной и что уже подписано соглашение на снос дома и постройку на его месте многоэтажной башни. Стали поступать солидные взносы от гостиниц и крупных предприятий. Не то, что раньше – какие – то жалкие деньжата от мастерских и лавчонок. «Давно пора, – говорил управляюший, – убрать отсюда это безобразие! Рано и поздно и этот газовый завод снесут. Район станет доступен для туристов… Всем арендаторам мы назначаем разумные сроки погашения задолженности и внесения последней арендной платы. Конечно же, госпожа Тандис, мы всегда к вашим услугам. Можете в будущем рассчитывать на площадь в новом доме, но уже не в первом этаже, где по проекту разместятся банки и ювелирный магазин, а выше, на одном из этажей. Разумеется, за соответствующую арендную плату… Впрочем, у нас еще будет время все обсудить… Беба слушала управляющего и молча рассматривала висевшую на стене пожелтевшую фотографию.
Это была фотография площади Омония с длинным рядом цветочных магазинов по обе стороны. Беба вспомнила, как раньше, в вымощенном плиткой проходе между ними то тут, то там сидели чистильщики обуви со своими ящиками, бронзовые ручки которых были начищены до блеска. Здесь же расхаживали продавцы бубликов с деревянными лотками через плечо, на которых горой громоздился товар, толкались торговцы самалем16, салепом17 и пирожками с творогом… Вспомнила, как часто за полночь, возвращаясь по улице Афинас с субботней пирушки, они с Власисом останавливались у гостиницы «Британия» выпить салепа, который хорошо согревал и снимал горечь от сигарет.
Вокруг всей площади стояли газовые фонари. Трамвайная линия пересекала ее из конца в конец. Зеленые трамваи то и дело останавливались – бугель легко соскальзывал с привода. Чуть дальше теснились допотопные фаэтоны, с запряженными в них старыми клячами. На их подножках сидели извозчики, лениво помахивая длинными кнутами. Здесь же стояла вереница такси. В те времена такси еще были привилегией аристократов и богачей. Беба вспомнила, как мужчины в черных костюмах с белыми манжетами и шелковыми галстуками
