1
Было начало ноября, вторник, день солнечный и теплый. Не знаю точно ни почему, ни зачем, ни как так вышло – я ничего в тот момент не понимал, – но так случилось, что оказался я на рейсе в Цюрих, в кресле самолета швейцарской авиакомпании. Я смутно помнил, что в Цюрихе мне нужно пересесть на рейс в Милан. В Милане меня, кажется, должен ждать водитель, чтобы отвезти в город Белладжо на озере Комо. Это всё, что я знал. У меня был паспорт с итальянской визой, которую я без проблем получил в Белграде, сколько-то денег с собой и приглашение от международного фонда в кармане. Я всё еще был для них неким молодым писателем из Сербии, страны, которая находилась в отчаянном положении и в которой плохо жить. Не знаю, как – я и сейчас не понимаю – я получил грант на поездку на озеро Комо, чтобы там в течение месяца работать, то есть спокойно писать книгу. Это вообще была их идея, не моя. Меня тогда никакая работа и никакое спокойное написание чего бы то ни было не интересовали. Работа меня вообще не интересовала. Я перестал пытаться что-то напечатать. В Сербии правда было очень плохо, просто ужасно. Может, для меня и не настолько, я мог как-то выжить, так сказать. Подрабатывал понемногу и жил, кое-как получалось. Иногда писал короткие рассказы для ежедневной газеты, платил вырученными деньгами за квартиру, ел и пил – в основном пил – и вообще как-то жил, но меньше всего благодаря писательству. Писал кое-что для себя, ручкой в обычных тетрадках, но у меня на это не было никаких серьезных планов, не было никаких амбиций. И когда неожиданно от фонда Рокфеллера мне пришло приглашение поехать на Комо, я заполнил необходимые бумаги и на вопрос, что я там буду делать, ответил: буду писать роман. Я пил пиво, пока делал короткий набросок романа – всё придумал на ходу, мой друг Влад перевел этот набросок на английский и потом еще вместо меня переписывался с представителями фонда, послал им заполненный формуляр от моего имени. Я пил пиво с ним за компанию и учился у него английскому. Мы недолго ждали ответа – пришло официальное приглашение. Я был готов ехать. Люди тогда всё время уезжали из страны. Вообще, во все времена люди стремились отсюда уехать. А я уезжал лишь на месяц, и всё благодаря моему другу Владу.
Я сдал чемодан в аэропорту и не был вполне уверен, что положил в него всё необходимое. Я собирался пьяным. Начал мысленно перебирать вещи, которые точно забыл: книгу, адреса каких-то людей, что-то из предметов гигиены, одну куртку и один свитер. Когда приеду туда, где буду жить, точно обнаружится больше забытых вещей. Хотя мне было всё равно. Меня одолевало похмелье, когда я об этом думал, и вдруг краем уха услышал разговор двух девушек, сидевших передо мной. Они летели в Швейцарию. Как я понял, одна из них – певица, поет там в ресторанах, в которых собираются, как она сказала, «наши люди».
– Мне не хватает еще тыщ сорок франков, и тогда у меня всё будет: и дом, и гараж, и машина, и бассейн – всё у меня будет…
Мне ужасно хотелось спать, глаза закрывались, и я думал, как всё-таки хорошо, что такие неожиданные вещи случаются в жизни – если бы их не было, я б с ума сошел. Точно бы свихнулся. Прошлой ночью мы сидели с приятелями в кафане[1] на бульваре у площади и, как обычно, пили. Правда, в тот раз пили намного больше, чем обычно, у нас был повод: я уезжал, и они меня провожали; редко кто-либо из нас куда-то уезжал в то время, мы не были из тех, кто хотел уехать и у кого были деньги на дорогу, и потому мы пили до глубокой ночи. Один друг вылил ведро воды мне вслед, когда мы расставались, – «на дорожку»[2]. В самолете я вспоминал вчерашнюю попойку, и как раз в это время певица в кресле передо мной сказала: «Да ну блин, этот козел всё никак со своей женщиной не разведется…» Она рассказывала спутнице про какого-то мужчину.
Стюардесса принесла еду в пластиковом контейнере. Я попросил пива, но она ответила, что пива у них нет, только соки, вода в бутылках, чай и кофе. Я ей сказал, что мне очень хочется пива, что я готов за него заплатить. Мне правда очень хотелось пива, у меня было дикое похмелье, и пиво бы хорошо пошло. Мы говорили с ней по-английски. Она повторила, что пива у них нет. И добавила, что у них есть какие-то таблетки, если я боюсь летать. С похмелья я боялся вообще всего, и мне просто нужно было пиво, я ей так и сказал: мне не нужны никакие таблетки, поможет мне только пиво – но она только удивленно смотрела на меня. Сказала что-то на немецком, ушла и вернулась с коллегой, высоким усатым мужчиной, который, улыбаясь, вежливо спросил у меня по-английски, в чем проблема.
– Да нет, нет никаких проблем, просто я бы хотел выпить пива, – объяснил я.
– У нас есть белое вино, виски и водка в бутылочках, если нужно что-то алкогольное, но за это нужно заплатить, – сообщил он.
– Да я заплачу, и мне не нужен алкоголь, просто у меня сильное похмелье, я сейчас только пива и могу выпить, собственно, вот и всё, – честно сказал я ему.
Он засмеялся. Объяснил что-то на немецком стоящей рядом стюардессе, тогда и она засмеялась.
– Похмелье, значит. И мне пиво с похмелья хорошо идет. Могу вам организовать пару бутылок «Хайнекена», – сказал он.
– Если бы можно было три бутылки, было бы вообще отлично.
– Больше не надо? – спросил он меня тихо.
– Нет, точно, три бутылки будет достаточно, – заверил я.
– Всё будет в порядке, организуем… Хорошего вам полета, – сказал он и усмехнулся.
– Да, конечно, спасибо вам, – поблагодарил я.
Я получил три бутылки пива, заплатил за них, и вот тогда всё точно стало в порядке, тогда и стюардесса начала мне улыбаться. Одну бутылку я выпил сразу, потом поел еды из пластикового контейнера и начал потягивать пиво из второй. Меня отпустило. Самолет летел. Я смотрел на облака, погода была ясная. Спокойный был полет. Я выпил третью бутылку. И мы приземлились.
Пересадка в аэропорту Цюриха была недолгой. Я провел
