его имя администратору. Два выходных. Вчера и сегодня.
Намбара пошла в танцевальную студию. Должно быть, Нисина заболел, причем серьезно — с работы он, несомненно, отпросился именно по болезни. Во время занятия что-то не давало Намбаре покоя. Она рано ушла из студии и сразу направилась в пансион.
Поднявшись по лестнице, Намбара вдруг почувствовала, будто осталась в целом мире одна, и тут же, рухнув на сложенный футон, разрыдалась.
— Анан, мне так жаль. Прости меня, пожалуйста, Анан! Но это ты вынудила меня так поступить! Ты — и твой горячо любимый Нисина Рокуро!
Слезы текли рекой — но разве их проливала Намбара Сугико? Нет, слезы лила Анан.
— Бедняжка Анан! Ну почему у вас с Хораи Кэнскэ дошло до такого? Теперь ты винишь Анан, и ей горько. Анан живет одним лишь Нисиной Рукуро. Да, она заключена в тело Намбары Сугико. Конечно, лишь на время. Но до тех пор, пока Анан пребывает в этом теле, она не согласится, чтобы его касался кто-либо, помимо Нисины!
Анан терзала тело Намбары Сугико. Нещадно. Намбара попыталась воспротивиться.
— Анан, оставь меня на время, твоей чистоты я не оскверню. У меня нет никаких чувств к Хораи Кэнскэ.
— Я тебя не прощу. Не смогу простить!
Рыдания ее не стихали.
Хораи Кэнскэ, даже не подозревавший, во что ввязался, предстал перед женой. В затхлом, вечно грязном обиталище, которое домом назвать было сложно.
— Приятно провел вчера время? Как задумывал? Может быть, все сразу сложилось так, что, узнав, где ты ночевал, я должна буду купить тебе костюмчик?
Сама она этой ночью не спала ни минуты.
— Увы, заветная цель пока не достигнута. Встретился вчера с приятелем! В армии вместе служили.
— Подумать только, какая жалость!
Увидев жену, Хораи Кэнскэ в ту же секунду решил про себя, что сообщать про измену не стоит. С мрачным видом он сел за поздний ужин. А Хораи Кадзуко чрезвычайно оживилась. Она поверила словам мужа.
— Мы не обговорили, на какой срок заключаем пари. Может быть, на месяц?
Хораи Кэнскэ не ответил. Ночью Хораи Кадзуко — жестокая и милостивая — удостоила визитом его комнату на втором этаже.
IX
— Похоже, я беременна!
Нисина Такако сидела у постели мужа. Нисина Рокуро уже четвертый день не выходил на работу. Заразился гриппом и слег с сильным жаром. Такако самоотверженно его выхаживала. Температура начала спадать. Однако на ноги Нисина подняться еще не мог. Он задремал, ему что-то снилось, но голос жены заставил его резко проснуться. В его мыслях безраздельно царила Анан.
— Это чудесно. Но ты должна беречь себя, — проговорил после некоторого молчания Нисина.
Он хотел стать отцом. Но в последнее время мысли о ребенке почти перестали его занимать.
— И ты тоже поскорее поправляйся!
То, что муж во время поветрия заразился гриппом, Такако объяснила просто: крепким здоровьем он никогда не отличался. Она ни в чем его не подозревала. Но супруги постепенно отдалялись друг от друга.
— Сколько сейчас времени?
— Третий час.
Нисина Рокуро снова закрыл глаза.
— Ты, по-моему, что-то пытался сказать сквозь сон.
— Что же?
— Я толком не разобрала, но, кажется, что-то про работу. Я утром звонила в компанию.
— Понятно.
Мысленным взором Нисина Рокуро видел Анан. В его сновидении звучала музыка Дебюсси… Анан играла на фортепиано. А он стоял у нее за спиной. Неожиданно ее руки на клавиатуре замерли. Однако фортепиано продолжало издавать звуки. Она рассмеялась: «Как странно!» Потом встала из-за инструмента и пустилась бежать. Он пытался догнать ее. А затем она вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. Когда же он приблизился, она попросила: «Не мучай меня»…
В сновидении Нисины Анан плакала, хотя в реальной жизни он никогда не заставал ее в слезах. Эта картина внушила ему тревогу.
— Как думаешь, кто родится? Мальчик или девочка?
— А ты бы кого хотела?
— Девочку.
— Почему?
— Я сама родилась женщиной и считаю это удачей.
Глаза Нисины Рокуро заметно округлились, он посмотрел в лицо Такако.
— По мне, должно быть, видно, до чего я счастлива.
Нисина не мог представить, чтобы она говорила искренне.
— А я думаю, тебе не слишком повезло. Домой я возвращаюсь поздно — работа есть работа. Пью. Зарплата у меня небольшая.
Нисина отвел взгляд от ее лица.
— Разве это важно? Главное, что у меня есть ты.
Нисина шутливо ущипнул Такако за руку.
— Что-то я проголодался, принеси чего-нибудь поесть.
Когда Такако скрылась на кухне, Нисина Рокуро опять задумался об Анан. Но не прошло и минуты, как он сцепил руки, пораженный тем, что ему открылось в самом себе.
Я говорю Анан: «Прости меня». Живу семейной жизнью с Такако, хотя любви к ней не испытываю. И поэтому винюсь перед Анан. А о том, чтобы повиниться перед Такако, даже не думаю.
Намбара Сугико повесила телефонную трубку. Нисина Рокуро на работу еще не вышел. Присев за рабочий стол, она закурила — надеялась скрыть за сигаретным дымом проступающие в ее облике черты Анан. В это время зазвонил телефон на соседнем столе.
— Намбара-сан, это вас.
Зажав в руке карандаш и листок бумаги, Намбара подошла к телефону.
— Алло, это Намбара.
— Алло, это Хораи Кэнскэ.
— Надо же! Ты?
— Почему не звонишь?
— Ты тоже не звонишь. Я ждала звонка от тебя.
— В твоем сегодняшнем графике еще можно отыскать окошко?
— Можно. У меня масса свободного времени.
— В шесть.
— В «Калевале».
— Нет. Давай на станции Умэда. Помнишь там новостройку? В цоколе.
— Поняла.
Намбара Сугико с шумом опустила трубку на рычаг. Анан горестно застонала.
— Невероятно! Кажется, я готов изменить привычный взгляд на женщин.
Очевидно, Хораи Кэнскэ не смог воспринимать Намбару как партнершу на пару часов. Прежде по истечении некоторого времени он заключал, что с него хватит, и безотлагательно направлялся к следующему объекту. Если же случай повторно сводил его с какой-то покинутой подругой, то к моменту новой встречи он как раз успевал от нее отдохнуть. Однако Намбару после первой же ночи выбросить, как всех прочих, не получилось.
— Скажи, зачем ты познакомил меня с девочкой-точкой?
Просмеявшись, Намбара неожиданно сменила тему.
— Никакой конкретной цели я не преследовал.
— Ясно. Тогда я, пожалуй, выкину ее из головы. И так все перепуталось.
— О чем ты?
Намбара не ответила. Она подумала, что Хораи Кэнскэ нуждается в одном: оставаться мужем Хораи Кадзуко.
— Кстати, как полагаешь, можно в нашем с тобой случае надеяться на долгие отношения?
— Долгие? Ты же не питаешь ко мне глубоких чувств.
— Выходит, ты отдалась человеку, понимая, что любви в нем не вызываешь?
