эта поразительная невозмутимость? Разница между тайской и корейской культурой? Опыт любви? Годы преодоления житейских трудностей и воспитания дочери? Все это опыт, которого у меня нет, поэтому понять его чувства мне казалось невозможным. Я взглянула на сосредоточенного на дороге Сокчэ. Интересно, какие ласковые слова могут сорваться с его слегка приоткрытых губ? Я твердо отказала, но ждала.
– Итак, благодаря вам, Хаго, мы стали хорошими друзьями. Вы меня отвергли, но я продолжу вас донимать. В этом году у ресторана Кильчжи 40-летний юбилей, так что я подумал, может мы могли бы вместе придумать особый напиток на десерт?
– В этом году?
– Да, раз в год у нас проходит мероприятие. И в этом году оно будет особенно важным – юбилей ведь.
– То есть… это вы говорили не про отношения, а…[10]
– Напитки, которые вы создаете из безымянного чая в честь жителей деревни, – они же особенные. Я подумал: если бы в честь юбилея в меню появился бы «чай О Кильчжа», это было бы идеально.
Я крепко сжала дверную ручку. Если бы Дукхон не сидел у меня на коленях, я, может быть, выскочила бы из машины – настолько невыносимым было чувство стыда. Грузовик подпрыгивал, поднимаясь выше по крутому склону. Мы приближались к дому Окпун.
* * *
– С тех пор как я был здесь в последний раз, она стала еще выше.
Сокчэ поднял голову и посмотрел на кирпичную стену. Я кивнула. Казалось, она действительно выросла с тех пор, как я привозила сюда собачий корм и мастерок. Раздумывая, как бы передать термос, я направилась к тому месту, где раньше была дыра, в которой застрял Дукхон. Та уже была тщательно зацементирована. Но, похоже, пес успел пробежать на смеси прежде, чем она полностью застыла: сверху красовались редкие следы лап.
– Плохо.
Пока я сидела на корточках у бывшей дыры, бормоча себе под нос, Сокчэ подогнал грузовик вплотную к стене и поманил меня. Он забрался на кузов и перекинул длинную рабочую лестницу через край стены.
– Я подержу. Может, поднимитесь и просто оставите то, что принесли, на стене?
Я засунула термос в боковой карман рюкзака и посадила внутрь Дукхона. Он высунул голову и удивленно уставился на меня. Высота была головокружительной, но мысль о том, что кто-то стоит внизу, придавала уверенности, и мне совсем не было страшно.
Я уселась на край стены. С той стороны внутрь двора тянулась веревочная лестница, видимо, та, по которой Окпун поднималась и спускалась. Я ее вытащила и спустила Сокчэ. Он тоже взобрался и сел рядом.
Мы сидели плечом к плечу и смотрели вниз, во двор бабушки Окпун. В центре располагался огромный зонт, точно повторяющий форму ее любимой шляпы, а неподалеку стояла большая статуя собаки, похожей на Окчу. Мягкое освещение, тихая классическая музыка, деревянная купальня под открытым небом, качели, печь… Это был идеально устроенный сад для одного человека – бабушки Окпун, посвященный ей и созданный ее руками.
– При виде всего этого становится даже как-то обидно за Ёнчхун.
Я уже собиралась просто оставить термос и тихонько спуститься, как вдруг в доме поднялся шум.
– Сокчэ, вы слышали? Кажется, только что кто-то кричал: «Окча!»
– Похоже на плач. Вдруг что-то случилось?
– Ау, ау-у-у-у! – сидевший в рюкзаке Дукхон завыл, как маленький волк, и забился, мешая мне удерживать равновесие.
– Надо идти внутрь.
Мы перекинули веревочную лестницу обратно во двор и поспешили вниз. К счастью, входная дверь оказалась не заперта. Прямо в центре просторной гостиной с высоким потолком стояла огромная собачья будка, размером примерно с маленькую комнату. Это был дом Окчи. К нам выбежала заплаканная Окпун. Сквозь икоту и рыдания она сказала:
– Моя сестренка… она умирает, умирает!
Бабушка выглядела отчаявшейся. Ей было все равно, что в дом ворвались два незваных гостя и собака. Дукхон обогнал меня и первым нырнул в будку. Я тоже поспешила внутрь.
Окча лежала, свернувшись калачиком, и тихо, тяжело стонала. Дукхон рядом начал скулить еще громче. Окпун, пошатываясь, ввалилась в будку и, почти умоляя, сказала:
– Пожалуйста, помогите. Я не помню, сколько проспала. Окча мучается уже несколько часов, наверное. Не слишком ли поздно? Как же так…
Она рыдала, будто Окча умерла, хотя она была жива. На слезы нет времени. Я осторожно осмотрела собаку. Щенок застрял в родовых путях. и, похоже, давно. Я бросилась к раковине, вымыла руки, схватил чистое полотенце. Дукхон усердно лизал лоб Окчи.
– Пожалуйста, пожалуйста.
Я медленно потянула щенка. Когда он вышел, очистила от слизи его мордочку. Щенок не шевелился, поэтому я начала энергично растирать его полотенцем, как будто пытаясь разбудить и согреть спящее существо. Поразительно, как можно так отчаянно переживать за того, кого видишь впервые.
– Пи-и-и! Пи-и-и! – первый крик вырвался из маленького круглого ротика. Окча тоже стала дышать ровнее. Переставшая рыдать, Окпун приблизилась и осторожно погладила собаку. Я укутала щенка в одеяло, продолжая дарить тепло.
– У-у-у…
Раздался какой-то странный звук, как в старых фильмах ужасов. Я оглянулась, думая, что это снова плачет бабушка, но ее лицо уже было совершенно спокойным. Я обвела взглядом будку и поняла, что всхлипы доносятся из гостиной. Это горько рыдал Сокчэ. Его слезы падали на пол тяжелыми каплями.
– Что с вами? Идите сюда, посмотрите на лапки. Они такие милые. Хотя… меня тревожит, что у щенка короткие ноги – совсем как у Дукхона.
Три человека, две собаки и один новорожденный щенок. В будке не осталось места. Воздух наполнился густым теплом.
– Сегодня я великодушно закрою глаза на ваше незаконное вторжение. Вы двое, кажется, все же отличаетесь от странных старушек. Но если еще раз перелезете через стену – убью.
Наверное, это было «спасибо». Я улыбнулась. Сокчэ снова расплакался, разглядывая крошечные лапки щенка.
– Пожалуйста, перестаньте.
– Мы ведь могли и не увидеть эти миленькие лапки. Думаю об этом и не могу сдержать слез. Какие муки ему пришлось пережить! Как тут не плакать? А почему вы, Хаго, такая спокойная? Но что это за звук?
Грохот, ворчание, дребезжание, удар.
Похоже на то, что я слышала в зоне реновации, когда ломали и рушили здания. К такому привыкнуть невозможно.
– Наверное, оползень. Скорее во двор! – крикнул Сокчэ.
Мы схватили Окчу, Дукхона и щенка, готовясь выбежать на улицу следом за Сокчэ. Распахнули дверь…
И из ниоткуда хлынул яркий свет.
Во дворе перед нами открылась невероятная картина: в стене Окпун зияла дыра, достаточно большая, чтобы мог пролезть слон, а среди груды кирпичей стоял огромный трактор. Он, судя по всему, врезался в стену и там же застрял. Пространство вокруг освещалось прожекторами, которые обычно стояли на рыболовецких суднах. Выстроившись колонной, к
