главным боем я решила размять затекшее тело. Бабушки разошлись: кто в туалет, кто за чаем. Я сметала обрывки салфеток и крошки сабле, когда Ёнчхун позвала меня.
– Кан Хаго! Встань-ка сюда.
Не успела моргнуть, как она выхватила у меня веник, и я осталась с пустыми руками. Ёнчхун принялась показывать прием:
– Сожми оба кулака. Левую руку поставь между ухом и подбородком. Правой бей снизу вверх. Это апперкот.
– Апперкот.
Неужели мое ощущение, что я стала сильнее, было лишь иллюзией? Я повторила движение, но каждый сустав болтался, словно раскрученный механизм. Удар вышел неловким и слабым, похожим скорее на ласковое поглаживание, чем атаку. Курам на смех.
– Бабушка, может, лучше сразу просто извиниться, а не лезть в драку? Так шанс выжить выше…
– Глупости. Извиняется тот, кто виноват, а бьют того, кто заслужил! Сегодня ты выучишь это движение. Так. Локоть под углом 90 градусов, и просто поднимай. Апперкотом ты без особых усилий можешь выбить мне челюсть. Твердо стой на ногах, поверни корпус – вот так…
За проявленную слабость Ёнчхун держала меня в углу кофейни до конца боя, заставляя снова и снова делать апперкот. Каждый раз, когда я пыталась халтурить, она будто это чувствовала и оборачивалась, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как тренироваться, размахивая рукой до тех пор, пока она не отвалится. Отражение в зеркале походило на безвкусный болтающийся воздушный рекламный манекен у входа в новый магазин. Я все время косилась на дверь – вдруг придет Сокчэ.
Наконец главный бой завершился. Две спортсменки – одна с распухшим правым веком, другая с лопнувшей на скуле кожей – обнялись. Даже толстокожие старушки Кучжольчхори, увидев это, принялись вытирать слезы. Я тоже чуть не заплакала. От боли, продолжая делать бесконечные апперкоты.
Затем бабушки, само собой, устроили посиделки. В этот момент Вончжу, которая вышла во двор поговорить по телефону, распахнула дверь Комнаты встреч с крайне встревоженным видом.
– Кильчжа! Мне нужен твой грузовик.
– Зачем? Что ты опять заказала?
Я, разминая руки, занемевшие от тренировки, вмешалась:
– Если нужно доставить, я могу привезти.
Вончжу оглядела меня с ног до головы и покачала головой:
– Не на твоем мотоцикле и не с твоими силенками. Камера тяжеленная.
Кильчжа нахмурилась:
– Какого она размера, что для нее целый грузовик нужен?
– Дашь или нет?
– Так скажи Сокчэ, пусть пригонит его сюда.
– Все равно ты мне не откажешь, зачем я спрашиваю. Пусть он поторопится!
Вскоре к Комнате встреч подъехал грузовик. Сокчэ посигналил, и Вончжу, проворчав, выскочила наружу. Она рывком открыла водительскую дверь, легко вытащила мужчину, сама села за руль и, мощно газанув, умчала прочь, оставив во дворе глубокие следы шин. Растерянный Сокчэ спросил:
– Что она купила на этот раз?
– Сказала, что камеру.
Примерно через час грузовик Кильчжи с Вончжу за рулем снова въехал во двор.
– Что же это за чудо-камера такая, которую на грузовике перевозить нужно?
Бабушки, наслаждавшиеся вечеринкой после просмотра соревнований по ММА, одна за другой вышли наружу. Хмурая Вончжу спрыгнула с грузовика и с грохотом захлопнула дверь. В кузове стояла кабина с занавеской, в которую с легкостью поместились бы два взрослых человека. Развязав туго затянутые ремни, Вончжу подняла ее и легко опустила на землю. Ветер подхватил занавеску.
– «Две фотографии жизни»? – я вслух прочитала крупную надпись на боку. Вончжу тут же резко ответила:
– Ты же вроде в городе жила, а глядишь как баран на новые ворота. Хотя все вы меня раздражаете одинаково.
Я прекрасно знала, что если зайти в кабинку под названием «Две фотографии жизни», то через пару минут можно получить пару моментальных снимков. Они заполонили все оживленные улицы, как грибы после дождя, и быстро стали популярны среди молодежи. Я, конечно же, видела их, развозя заказы, но ни разу не пользовалась. Зачем платить деньги, если можно просто сфотографироваться на телефон? К тому же меня раздражала акция «1 + 1» – купи один снимок и второй получишь бесплатно. Кому мне его отдать?
– Говорят, в городе эта штука настолько популярна, что люди спускают на ветер все свои сбережения, делая фотографии. Но не могу же я одна получать удовольствие!
– Она же, наверное, стоит целое состояние. Ты купила ее?
– Почему людей, выросших в бедности, беспокоит то, как я трачу свои деньги? Мне их что, копить, чтобы в могилу с собой забрать? Пустяковый аппарат, а столько разговоров. Мои деньги – пока жива, потрачу все до последней копейки.
Как заправский технарь, Вончжу подключила кабинку к сети и настроила. Потом зашла внутрь и первой сфотографировалась. Остальные бабушки столпились вокруг, разглядывая снимки:
– Чудеса.
– Не чудеса, а технологии. Сейчас искусственный интеллект автоматически распознает лица и превращает молодых в стариков, а стариков в молодых. Плевое дело.
– Чей же это интеллект?
– Ничей! Он искусственный!
– А…
Вончжу обреченно вздохнула.
Я тоже подошла взглянуть на ее проявленную фотографию. Со снимка размером с ладонь на меня смотрела девушка с гладкой кожей, раскосыми глазами и черными волосами. Такая же суровая, как Вончжу, но на 50 лет моложе.
– Настоящее волшебство. Точь-в-точь твоя злющая морда в молодости. Глядя на это лицо, вспоминаю, как ты, ради мести своему городскому ухажеру, купила дом, где он снимал комнату, и выселила его!
– Не было такого!
Пока бабушки шумели, Окпун, в низко надвинутой широкополой шляпе, воспользовавшись суматохой, втиснулась в кабинку.
Щелк, щелк.
И вот она уже вышла, держа в руках два снимка. Двадцатилетняя Окпун выглядела нежно и мило. Бабушка наклонилась ко мне и шепнула:
– Немного постарше получилась, жаль… но в целом хорошо. Только вот… почему две одинаковые?
Вончжу, у которой был отличный слух, сразу же заорала:
– Да это ж подарок! Еще и жалуется!
Следом вышла, восторженно размахивая своими фото, Ёнчхун:
– Чудо! Даже розы снова засияли.
Обычно темно-красная татуировка у нее на предплечье на снимке выглядела ярко-алой.
– Еще раз повторяю: это никакие не чудеса!
Перед кабиной выстроилась длинная очередь. Покча сфотографировалась с коробкой своего любимого печенья сабле, а Кильчжа принесла фиолетовый водонепроницаемый фартук. Получив снимки, бабушки собирались небольшими группами и вспоминали молодость.
– Раз у нас две одинаковые фотографии, пусть одна останется здесь, – Кильчжа протянула мне один из своих снимков, и остальные тут же последовали ее примеру. Словно осенние листья, фото стопкой громоздились на моей руке.
– Сейчас дождь пойдет!
Небо затянуло темными тучами, и вскоре упали первые капли. Ёнчхун поспешила домой включать осушитель, за ней потянулись и остальные – переживали за оставленных во дворе кальмаров, перцы и грибы на крыше, да незакрытые окна.
И вот хлынул ливень. Во дворе не осталось никого. Я зашла в кабину «Две фотографии жизни», села на складной стул
