и посмотрела на дождь. Всего в нескольких шагах Дукхон-младший яростно тявкал, сражаясь со стихией. Все вокруг вдруг показалось мне странно далеким, будто я дух-хранитель с тремя глазами.
«Выберите фильтр. В каком возрасте вы хотите себя увидеть?»
От 10 до 100 лет. Я задумалась. А дождь усиливался. Осторожно протянула руку к экрану.
«Приготовьтесь! Съемка начинается. Смотрите в камеру. Улыбнитесь. Начали. Три, два, один. Щелк!»
Я изо всех сил приподняла уголки губ.
Тук.
В лоток упали готовые фотографии.
Шестьдесят. Начало старости. Лицо Ким Мёнхи. Мое лицо.
* * *
Тук-тук, тук-тук.
Пришел летний муссон. Поздней ночью Комната встреч гудела от грохота тяжелых струй дождя, барабанящих по крыше, окнам и входной двери.
– Кажется, будто кто-то стучится.
Я рассматривала фотографии, которые оставили бабушки. Ёнчхун, Кильчжа, Вончжу, Покча… Юные лица, пути, по которым им пришлось пройти, чтобы однажды состариться. Казалось ли им когда-нибудь будущее ужасно далеким и туманным? Хотелось ли все бросить? Я встала, взяла толстую разбухшую от бумаги папку на кольцах с рецептами и рисунками всех безымянных чаев, что создала, и приклеила фотографию того, в чью честь он был назван.
Тук-тук… бум-бум-бум!
Дукхон и Дукхон-младший бросились к входной двери и залаяли. Дождь все еще лил как из ведра, но вряд ли мог бить настолько яростно. Значит, кто-то действительно стоял во дворе. У меня по спине пробежал холодок. В Кучжольчхори хватало людей, способных за секунду снести высоченную стену, возводившуюся годами. Но никто из них никогда не стучал. Следовательно, за дверью меня ждал не местный. Мысль о том, что по ту сторону находится нечто незнакомое и чужое, пугала. Хотелось немедленно запереть дверь и подтащить к ней тяжелые столы и диваны. Раньше я бы так и сделала. Но теперь не могла игнорировать проливной дождь за большими стеклянными окнами и яростные волны, накатывающие на берег. Медленно и осторожно я открыла дверь.
– Чона?
– Кан Хогу! Почему так долго открываешь? И что это вообще за место? Я по дороге чуть не умерла.
Передо мной возникла промокшая насквозь Чона, постоянно стирающая с лица рукавом то ли слезы, то ли капли. Она дрожала, а ее губы посинели.
– Почему не предупредила, что приедешь?
– Ты же сама пригласила меня!
Я сначала опешила, а потом вспомнила, что рассказала Чоне и Тхэсу в сообщении о Комнате встреч. Тогда любые мысли о них причиняли мне боль, и все же, когда случалось что-то хорошее, они были первыми, о ком я думала. Странно, но, может быть, поэтому я без особого умысла и отправила им адрес – дом у въезда в туннель.
– Могла хотя бы предупредить! Этого места даже на карте нет. Найти дорогу – целый квест.
– Вот именно! Не могла заранее предупредить? Я сюрприз устроить хотела. Откуда мне было знать, что так получится?
– Сюрприз? Нашла, чем удивлять.
– У меня в такси разрядился телефон. Водитель сказал, что дороги дальше нет, и высадил прямо в горах, в кромешной темноте! А еще дождь льет! Впереди один единственный туннель, по которому я бродила несколько часов. Что это за деревня такая? Как думаешь, нормально, что я пришла с тобой увидеться и чуть не умерла? – дерзко парировала Чона, делая вид, что все в порядке, хотя сама дрожала.
– Садись куда хочешь.
– Без тебя разобралась бы.
Я вытащила из кладовки керосиновую печку. Когда огонь разгорелся, воздух наполнился масляным запахом и начал медленно нагреваться. За стеклом на берег угрожающим валом накатывали волны. Чона сидела, сгорбившись, словно до сих пор стояла под дождем. Завывание ветра в оконных щелях походило на зловещий смех.
– Что это? Мокрый бумажный пакет?
– Дорогой подарок тебе в честь открытия. Открывай.
Пакет без ручек готов был порваться прямо у меня в руках. Неужели она действительно принесла мне что-то в подарок? Внутри оказалось шесть размокших небольших коробок. Между ними – пакетики с чем-то, похожим на травяные настои, по десять штук в связке.
– «Запатентованный фермент бодрости»? Тот самый, из-за которого у тебя начались проблемы и ты соврала, что я умерла, чтобы отмазаться?
Я вытащила один из пакетиков. Срок годности истек в прошлом месяце.
– Не нравится – не бери. Но можно как-то помягче? Ты постоянно говоришь мне гадости, Кан Хогу.
– Как и ты.
– Смешно.
Она глянула на свои грязные, мокрые вещи, затем достала из сумки помаду. Одной рукой убрала с лица мокрые пряди и, даже не глядя в зеркало, накрасилась. Ее посиневшие от холода губы вдруг стали ярко-красными.
– Ты предательница, – сказала Чона, вытирая кончики волос полотенцем, которое я ей принесла. Я усмехнулась, а она сердито сверкнула глазами.
– Это ты предательница. Я ничего такого не делала.
– Подумай сама. Что хуже: что мужчина, который тебе нравился, полюбил меня или что ты, выросшая так же, как и я, без родителей, сначала клянешься всегда быть рядом, быть семьей, а потом сбегаешь?
Чона снова достала из сумочки помаду и снова накрасила губы, продолжая говорить четко и отчетливо. Быть рядом, быть семьей. Всякий раз, когда ей что-то было нужно, Чона небрежно разбрасывалась этими словами: «Мы же семья». Казалось, она верила, что этим оправдывает свое право на все. И я не могла возразить, что ее вера была ложной. Ведь сама тоже когда-то жаждала силы, которую дает слово «семья». Хотела, чтобы идеальная, яркая, непоколебимая Чона стала моей семьей.
– Ладно, я тебя уже простила. Поэтому и пришла. Так что давай больше не будем поднимать эту тему. Если в прошлом между нами были какие-то недопонимания – забудем. Мы же семья.
– Кто кого простил? И что забудем? С каких это пор мы стали семьей?
– Раз у тебя теперь есть мама, значит, я тебе больше не семья? Хогу, ты ужасна.
– У меня нет мамы.
– Ты же сказала, что продолжаешь ее дело.
– Да, потому что она умерла.
– Ну ты и завернула. Откуда мне было знать. Она могла тебе его передать и не умирая. Ладно, хватит. Хогу, мне очень холодно. Дай во что-нибудь переодеться?
– А где твои вещи?
У Чоны с собой были только мокрый пакет и маленькая сумочка, как будто она ехала не в глушь, а ближайшее кафе. Странно. Я поднялась с ней на второй этаж и открыла шкаф Ким Мёнхи. Хотела достать что-нибудь наугад, но по привычке стала искать ее любимые цвета и узоры. Как же глупо. Рассматривая фотографии в гостиной, Чона сказала:
– Твоя мама, в отличие от тебя, была настоящей красавицей. Вы чем-то вроде бы похожи, но вот ее элегантности и благородства в тебе совершенно нет. Хогу, не потому ли тебя бросили, что ты слишком страшная? – она рассмеялась, будто это была забавная шутка,
