место.
У Вайолет сжалось сердце.
– Поэтому ты здесь? – поинтересовалась Майя. – Он довел с тобой до конца то, что не получилось со мной?
Этот мучительно личный вопрос застал Вайолет врасплох. Она никому и никогда не признавалась в том, что произошло между нею и продюсером. Ни единой душе, потому что он ведь не набросился на нее сам, хотя, впрочем, и откровенного согласия она тоже не давала.
Майя покачала головой, явно приняв отсутствие ответа за ответ.
– А, ну, это многое объясняет.
Вайолет сглотнула, пытаясь заставить язык шевелиться.
– Можешь ничего не говорить. – Майя кивнула в сторону кафе. – И я никому ничего не скажу. Я не была первой, и ты не станешь последней. Может, и у этих двоих тоже есть парочка незаконных. – Она горько ухмыльнулась, отбросила сигарету. – Ладно, до скорого.
Майя упорхнула внутрь, а Вайолет осталась стоять, чувствуя себя уязвимой как никогда. Как этой девушке удалось сорвать все покровы лжи, которыми она, Вайолет, так старательно укрывалась, и оставить от нее одну лишь нагую неприкрытую сердцевину?
Глава десятая
Адель
«Рампа»
Лондон ликует – пришла новость, что прославленные брат и сестра, Фред и Адель Астер, скоро станцуют чарльстон в нашем городе. Самое время, ведь все видели чудовищный портрет работы Кокошки, якобы написанный с нашей любимой звезды мюзиклов, и все теперь гадают: неужели она так изменилась? И еще одна новость: нам удалось отыскать Вайолет Вуд и Майю Чопра. Они теперь вместе развлекают почтеннейшую публику в «Кафе де Пари». Мы рады, что мисс Чопра сумела оправиться от тяжелой травмы. Но где пропадала Вайолет, какие тайны скрывает ее почти годичное отсутствие в Лондоне? Почему обе танцовщицы решили проявлять свои таланты именно в этом кафе, остается только гадать. Выступления их – как танцевальные, так и песенные – явно заслуживают того, чтобы представить их более широкой публике. Уже не раз возникали слухи, что мы еще увидим их на пробах для нового «астерического» мюзикла. Не будем терять надежды!
Июль 1928 года
Нью-Йорк
За свою короткую жизнь я уже много что успела совершить, и теперь к свершениям добавилось новое: я выжила при взрыве на судне.
Я стояла в ванной комнате своей палаты, одетая в больничный халат, голая сзади. Женщина, смотревшая на меня из зеркала, напоминала портрет кисти художника Кокошки сильнее, чем два года назад, – а именно тогда это мое косоглазое смазанное подобие впервые увидело свет. Даже голубое бархатное платье с плиссированной юбкой от мадам Дженни на этом уродском портрете больше напоминало мешок. А мой скотчтерьер Уосси вышел вылитым йети.
Я протерла сонные глаза, пытаясь стереть свое нечеткое изображение в зеркале.
– Чертов пожар, – пробормотала я.
Прошло две недели с того солнечного дня, 8 июля, когда вместе с женихом, а также Билли Лидсом и его женой, княжной Ксенией Георгиевной Романовой, я отправилась на водную прогулку. Все произошло очень быстро. Только мы собрались отчалить, как раздался взрыв. Меня объяло пламя. Если бы не сообразительность Билли, в бинтах бы сейчас были не только мои ноги. Хуже того, я бы, наверное, лежала на морском дне. Это он вовремя сбросил меня с борта и оттолкнул «Зюйдвестку» подальше – она взорвалась у нас на глазах прямо перед тем, как я потеряла сознание.
А мой жених… он в очередной раз доказал свою никчемность, так как просто стоял и в ужасе наблюдал за происходившим.
– Адель?
Вернувшись в настоящее, я оторвала взгляд от зеркала и устремила взгляд на входную дверь: она приоткрылась, вошла мама. Она в ужасе смотрела на кровать и мучительно морщила лоб. Я подумала: она, наверное, вспоминает, каково было ухаживать за моим отцом несколько лет назад, перед самой его смертью. У меня сжалось сердце при мысли о том, что сейчас творится у нее в голове.
– Я здесь, – откликнулась я. – Меня пока еще не увезли в морг.
На мамином лице отразилось явственное облегчение, тело обмякло, напряжение ушло. Я все это почувствовала в центре грудной клетки.
Я зашаркала ей навстречу в казенных носках нью-йоркской клиники – они защищали ожоги от соприкосновения с воздухом; мама схватила меня за руку, отвела назад к постели.
– Ты не должна вставать самостоятельно, – укорила она меня, подтыкая мне одеяло, как маленькой.
– Правда? А мне казалось, что ты года в два научила меня пользоваться горшком.
Мама цокнула языком, присела на край кровати.
– Ты знаешь, о чем я.
Я сделала вид, что не слышу.
– Если буду валяться в кровати, то никогда отсюда не выйду.
– Будешь мешать процессу заживления – проторчишь тут очень долго.
– Пф. – Я скрестила руки на груди, снова чувствуя себя самой собой, потому что действие болеутоляющих лекарств заканчивалось, а мне хотелось одного – поскорее сбежать отсюда. Нет у меня времени валяться. Мы и так отложили репетиции следующего спектакля. Чем дольше тянуть, тем больше вероятность, что про нас забудут. А мне хотелось закончить карьеру на громкой ноте.
– Где Фредди?
– Дома. С ним все хорошо. – Мама говорила отрывисто, уклончиво. Потом резко встала, делая вид, что ее очень заинтересовала уродливая лапидарная картина на стене – на ней был изображен какой-то сад.
– Мам. Что творится с Фредди? – Я приподнялась на локтях, скривилась, потому что ноги проскребли по простыне. Внутри всколыхнулся страх за наше будущее, я попыталась не обращать внимания, но все равно в голове стучало набатом: «Смогу ли я теперь танцевать?»
Мама оглянулась на дверь, будто ей проще сбежать, чем разъяснять мне то, что она только что случайно обронила.
– Мам, не скрывай. Для танцовщицы не может быть ничего хуже, чем обжечь ноги при пожаре.
– Ах ты ж, господи. Врачи говорят, все заживет. Нам остается только им верить. – Мама метнулась ко мне поближе – она редко проявляла такие чувства. Снова села на край кровати, нащупала мою руку, погладила большим пальцем по костяшкам.
Мама всегда была такой красивой, такой моложавой – даже сейчас руки у нее оставались гладкими, без всяких признаков старения. Она недавно начала осветлять волосы. Темные завитки, к которым я привыкла с детства, исчезли, вместо них появился светлый боб, в тон ее изысканным нарядам. По виду можно было подумать, что она принадлежит к нью-йоркской элите – людям, ведущим свое происхождение от баронов-разбойников Позолоченного века.
– Фредди и Мэри попали на автомобиле в аварию, – пояснила мама, придав голосу низкую сдержанную тональность – так она часто разговаривала с режиссерами и репортерами.
У меня будто весь воздух выкачали из легких.
– Перевернулись по дороге на вечеринку на Лонг-Айленде, – добавила мама.
Я прижала руку к груди, пытаясь смирить неровный перестук под
