в рот по одной и медленно, вдумчиво рассасывал их.
Из парадной вынесли тело, завернутое в серую тряпку, но никто не обратил на это внимания. Одна маленькая согнутая фигурка Паулины Марковны как тень шла за чэбэрами до самого грузовика.
Пирог кончился только тогда, когда каждый, включая самого последнего ударника с литаврами, получил свой кусочек. Но злоумышленный аромат выпечки все еще оставался в воздухе на улице Десятой годовщины, бывшей Воскресенской.
Откуда ни возьмись возник аккордеон и заиграл вальсок. Пары пустились кружиться. Петр Иваныч обнял Аделаиду за талию, и они понеслись, совершенно забыв об указе за номером 1014, запрещающем танцевальную музыку. Оркестранты, наевшись заколдованного пирога, подхватили начатую аккордеоном партию, и вальс зазвучал многоголосым хором самоуправства, дурости, мятежа, прожорливости и прочего неповиновения законным требованиям.
Карасевич вышел из парадной, высматривая Марусю. Она отряхивала крошки пирога, упавшие на пальто.
– Теперь вы понимаете, Маруся? – спросил ее Карасевич. – Понимаете ценность удовольствий?
Маруся медленно кивнула, приглашая Карасевича закончить свою мысль.
– Вы пленили мое сердце, так сказать. – Карасевич взял ее ладонь в свою здоровую руку и облизнулся, разглядывая мягкие и свежие, как утренняя выпечка, девичьи губы.
Маруся продолжала выжидательно смотреть на него.
– Руководству, в отличие от рядовых граждан, доступны все радости жизни, дорогая Маруся. Я быстро продвигаюсь в высшие эшелоны, так сказать. А деликатесы и другие излишества мне уже сейчас положены по долгу службы. Будьте мне добрым другом, дорогая Маруся, и я организую любые ваши прихоти, понимаете?
– Да, я очень хорошо вас понимаю. – Маруся забрала свою руку. – Понимаю, что вы подлец.
Физиономия оперуполномоченного дернулась, как от удара током. Он отвел взгляд куда-то в сторону, но потом вернул его к лицу Маруси, правда, уже немного по касательной.
– По-вашему, я подлец, а по-моему, вы глупы. То, что вы считаете подлостью, – единственный способ жить полноценной жизнью. Ваша красота – билет в высшую категорию. Но красивых много, а мест наверху мало. Я предлагаю вам шанс. Не хотите вы, его получит другая. А вы останетесь прозябать.
Он помолчал, давая Марусе возможность одуматься. Вокруг них наворачивали спирали парочки, взбивая, словно венчиками, сладкий воздух. Порхал беспечный дореволюционный вальсок, перемешивая и разнося по воздуху произвол и веселье. Маруся склонила головку и снисходительно смотрела на Карасевича. Было совершенно непонятно, что она при этом думает.
Ничего не дождавшись, Карасевич поправил ворот сорочки, пошевелил плечами, с достоинством поднял свой круглый гладкий подбородок и направился к грузовику, в котором и уехал вместе с вонью выхлопных газов.
Оркестр все играл, и люди танцевали, пока не развеялся аромат пирога. Тогда музыканты, словно очнувшись, затянули марш и отправились греметь им дальше по улице. Соседи разошлись по домам. К утру все всё забыли.
ФРАГМЕНТ МЕМУАРНЫХ ЗАПИСЕЙ КАРАСЕВИЧА ЭДУАРДА ВАСИЛЬЕВИЧА
Фигурирует в качестве материала предварительного следствия в судебном разбирательстве относительно эпизода в его профессиональной деятельности, предположительно имевшего влияние на недавние события.
«Еще на стадии планирования операции было решено предпринять все возможное, чтобы произошедшее не оставило следа ни в прессе, ни в умах. Противозаконный дебош прошел ровно в рамках оперативных действий и не имел отложенных эффектов, вследствие чего никого с улицы Десятой годовщины к ответственности не привлекли.
Единственное, личность Аделаиды, конечно, не могла не вызвать интереса у компетентных органов. Очевидно, что она являлась врагом Республики и готова была к активному сопротивлению. Но я похлопотал, как и обещал, позвольте заметить. За Аделаидой всего лишь установили наблюдение.
И это только благодаря мне, хоть Маруся и назвала меня подлецом. Хорошо, пусть так. Но злодеем я не был. Я искал любви и хотел быть достойным ее. А что я мог бы предложить порядочной девушке, не имей я карьеры?
А что до печальных в известном смысле последствий для молочницы, или пекарей, или той кладовщицы… Поступил ли я подло по отношению к ним? Ну извините, они нарушали закон и знали об этом. Законы, если можно так выразиться, могут вам нравиться или нет, но, преступая их, вы должны осознавать потенциальные последствия.
Допустим, бывают такие распоряжения, которые невозможно не нарушить. Скажем, если запретить дышать, пусть даже только в комендантские часы, то привлечь можно будет всех, кто не усоп скоропостижно в первые минуты. Но ведь никто не собирается привлекать всех! Зачем же доводить до абсурда? Некоторые нововведения дают государству больше возможностей для установления порядка, только и всего. Республика преследует за нарушения исключительно тех, кого необходимо, и не имеет значения, кто там дышал или нет. Не о чем беспокоиться, если у вас нет, так сказать, конфликта с властями. Никто не принуждает умирать или что-то подобное.
Кто-то, возможно, посчитает нужным упрекнуть меня и в том, что Паулина Марковна умерла на вторые сутки после сестры. Дескать, если бы не проведенная мной операция и т. д. Да, кончина любого человека – без сомнения, печальное событие. Однако не стоит придавать смерти Паулины Марковны излишней значимости. Она уже не могла принести пользу Республике как в силу своего возраста, так и по причине своих реакционных убеждений. Зато благодаря проведенной мной работе были выявлены ячейки саботажа. И потушен очаг сопротивления, уже начинавший воспламеняться в семье Шестаковских в лице Аделаиды. При этом, прошу заметить, никаких мер не было принято в ее отношении, несмотря на то, что во время похорон на ее щеке наблюдение зафиксировало слезу. Исключительно из соображений гуманности.
Аделаида никогда не была, если можно так выразиться, достаточно благонадежным членом общества. Имеющиеся у Республики технологии контроля граждан, к сожалению, не позволяли выявить все противоправные деяния, которые она совершала. Агенты высказывали предположения, что в моменты бездействия, например стоя над гладильной доской в ожидании, пока нагреется утюг, или в очереди за пайком, или даже иногда застыв без всякой причины вместо исполнения своих домашних обязанностей, Аделаида могла пытаться вспомнить незаконный яблочный пирог, в изготовлении которого она принимала деятельное участие. Более того – не сам пирог, а его вкус и запах, запрещенные Указом № 2476, как ей, без сомнения, было известно. В качестве оправдания можно представить эти нарушения как ее фантазии.
Ощущения – вещь, как говорится, эфемерная. Так что фантазии Аделаиды со временем неизбежно должны были лишиться яркости и потерять свою привлекательность.
Это косвенно подтверждается тем, что в семье Шестаковских больше не было зафиксировано конфликтов из-за нарушения запретов. Не было также зафиксировано и самих нарушений. Некоторые сомнения вызывали отдельные, если позволите так это именовать, хм… эпизоды в поведении Маруси, когда она попадала в око слежения. Однако же безупречная характеристика с
