раньше. Пытаясь заглушить душевную боль обычными заботами. Боль все равно останется, но хотя бы удастся выжить. Базар сам себя не сделает, сыр сам себя не сварит. Так что Валя вставала каждый день в пять утра, варила сыр, сливала сыворотку, везла товар на базар. Стояла, продавала. Ничего не слышала и не видела. Серго как-то появился на базаре и снова пропал. Валя все еще плохо себя чувствовала. Скрывалась у бабушки Беллы на ее ящике, пила ее же отвары, считавшиеся целебными. Они помогали.
Что еще Валя помнила из того горя, предательства? Немногое. Видимо, память постаралась стереть. Она помнила, что всегда плохо себя чувствовала: и утром, когда просыпалась, и вечером, когда ложилась. Была какая-то дикая слабость, нежелание не то что сыр варить, а ходить, дышать. Но она себя заставляла. Чтобы соседки не донимали. Они и так старались, надоели – заглядывали каждый день. Наверное, им хотелось, чтобы Валя страдала, а она себя заставляла не страдать, двигаться, жить. Только бабушка Белла знала, чего ей это стоило.
Тогда приехала сестра с племянницами погостить. Валя успевала плести косы племянницам, варить сыр, готовить. Сестра аккуратно спрашивала, что она собирается делать. Как поступить? А Валя не знала что ответить. У нее не было решения. Как и у многих женщин в подобной ситуации.
– У вас нет детей, тебе проще, – твердила сестра.
Но Валя не понимала, как проще. Она не умела жить без Серго. Ей только исполнилось восемнадцать, когда она вышла замуж. И вся ее жизнь – это жизнь с Серго. И он от нее отказался, потому что возникли чувства. Валя не могла признаться сестре – она попросту не знала, что такое «чувства», особенно такие, уже в зрелом возрасте. Потому что у нее их не было. Как и детей. И как бы она себя повела при других обстоятельствах, не могла себе представить. Сейчас у нее были сыр, сыворотка, которую ждут, базар. И Серго, который тоже пока «у нее». Сестра как-то заметила, что их брак был ошибкой. Раз даже дети не появились. И зачем она столько времени терпела? Теперь-то уже чего рыпаться? Кто ее такую замуж возьмет? Валя хотела спросить, какую «такую», будто была порченой, как помидор или перезрелый сыр, который можно только отдать бесплатно. А сестра твердила, что надо разводиться, нельзя такое терпеть. Раз изменил один раз, изменит и второй. Детей нет, так чего думать-то? Да, Валя кивала, соглашаясь, чего думать? Она смотрела на племянниц и завидовала сестре. Хотела бы она, чтобы и у нее были дети, так и о разводе не станешь думать. Валя посмотрела на сестру другими глазами. Та не была счастлива в браке. Но терпела. Ради детей.
– Тебе нечего терять, – твердила сестра.
– Да, – соглашалась Валя.
– Но вряд ли ты снова выйдешь замуж, – замечала сестра.
– Да, – кивала Валя.
Так и было. Ей, спустя столько лет замужества, оказалось нечего терять, и на счастливую замужнюю новую жизнь ей тоже не приходилось рассчитывать. Старая, бездетная. Ее могли взять замуж только ради пригляда за пожилым мужчиной. Чтобы приносить, относить. Сестра с племянницами пожили неделю и уехали. Валя была только рада. Ей хотелось побыть в одиночестве, подумать. Хотя каждый божий день у нее начинался с вопросов: что делать, как решить? Разводиться? Простить? Она не знала. Ей хотелось поговорить с Серго. Они ведь всегда разговаривали как друзья, по душам. Делились всем наболевшим. Вместе принимали решения. Сейчас она тоже хотела решить все вместе с Серго. Но не знала как. Измена, любовь, вдруг вспыхнувшая страсть – такое на семейном совете не обсудишь. Валя продолжала варить сыр, стоять на базаре, пить отвары бабушки Беллы, плакать украдкой у нее же на ящиках. Серго все еще не появлялся. Бабушка Белла говорила, что надо потерпеть. Но никакого терпения уже не хватало. Вале хотелось выйти на железную дорогу и кричать, долго, заглушая гудок поезда. Ей хотелось выть, стонать, но ничего из этого она не могла себе позволить. За ней следили повсюду. Сплетницы докладывали, как Валя дошла до дома, как опять с раннего утра варила сыр. Никаких новых подробностей. Даже жалко. Повод для новых сплетен дал Серго.
Однажды он вернулся на базар. Встал, как обычно, за прилавок. Разложил сыр, приготовился торговать. Валя молчала. Он тоже. Торговля шла бойко. Валя тогда сварила много сыра и сделала много сыворотки, так что до обеда они даже парой слов не успели перекинуться. Валя хотела, чтобы они так стояли до вечера. Рядом. Пусть и молча, но рядом. Видимо, тогда ее услышали высшие силы и исполнили желание. Больше она с мужем не разговаривала. Они все так же стояли за прилавком, все так же жили под одной крышей. Но никто не слышал, чтобы они обменялись хоть парой фраз. Валя иногда подходила к прилавку и разговаривала сама с собой: этот сыр лучше сюда положить, эту плетенку сюда. Но она так и не смогла заставить себя заговорить с Серго. Он тоже не пытался. Так и повелось: Валя разговаривала сама с собой, выкладывая товар, или с покупателями. Серго разговаривал только с покупателями. Соседки клялись сплетницам: никакого скандала не было, они и дома так и не общаются друг с другом.
Опять же от сплетниц стало известно, что любовная лодка, как всегда, разбилась о быт. Серго был готов развестись и поставить за прилавок новую возлюбленную. Она же готова была забрать Серго в город. Как возлюбленная оказалась не готова к перспективе, так и Серго. Она уехала. Он остался.
Весь этот роман, разрушивший жизнь Вале, длился всего две недели. Две недели, которые похоронили почти двадцать лет брака. Две недели, которые уничтожили Валю, но не лишили ее будущего. Две недели, которые потом Серго будет переживать отчаянно, метаться, ездить в город, возвращаться, снова уезжать. А потом умрет от сердечного приступа на руках Вали. Потому что сердце иногда не способно вместить столько чувств.
Валя смотрела на мужа, у которого случился инфаркт – его возлюбленная в очередной раз отказалась переезжать в деревню и менять собственную жизнь, – и совсем его не жалела. Это у нее должен был случиться и инсульт, и инфаркт. Она страдала, он лишь наслаждался чувствами. На похоронах Валя не плакала. Она боялась. Вдруг та женщина решит заявиться, и тогда сплетницы еще долго не заткнутся. Но женщина не появилась. Валя успокоилась. Похороны прошли достойно.
Она так и стояла каждый день на базаре. И вдруг научилась так же, как Серго, и продавать,
