не договорилась с покойной дочерью. Когда попросила найти на том свете Илюшу, брата. Светочка вроде как исчезла и долго не появлялась – ни в видениях, ни во снах. Маруся решила, что Светочка ревнует к брату, как случается у старших детей. И пообещала больше не просить за Илюшу. Тогда дочь снова стала приходить к маме.
Все в селе знали, что у бабушки Маруси в голове все спуталось, и живые дети, и умершие. И внуки, которые есть и которые могли бы быть. Отчего-то те, которые могли бы, бабушке Марусе казались красивее, умнее, за них она больше переживала. Твердила соседкам, что ее Светочка вышла замуж, родила мальчика, а помочь ей некому. Мол, девочка из сил выбивается. Потом ей приснилось, что Светочка родила девочку, и опять она беспокоилась: она там совсем одна, теперь уже с двумя детьми. Как справляется, кто ей помогает?
Никто в селе не смел спросить, а кто муж-то у Светочки? Может, святой дух? Все знали, когда нельзя переходить черту, когда лучше поддержать в фантазиях. И все поздравляли бабушку Марусю сначала с внуком, потом с внучкой. Ей было приятно, она радовалась. Вязала крючком одеяльца, пинетки, что-то шила, была занята. Эти занятия не позволяли ей скатиться в безумие. Иногда она прозревала. Смотрела на связанные пледы, пинетки, чепчики и раздавала соседям, у которых были маленькие дети. А потом все начиналось снова. Маруся опять видела во сне свою Светочку.
– Вера? – спросила бабушка Маруся, вглядываясь в лицо внучки.
– Таня я, бабуль. Ты что, забыла меня? – Таня уже бойко зашла в дом и прикрикнула на детей, чтобы не залезали на кровать и не скакали. Дети сделали ровно наоборот: залезли и стали скакать. Потом Таня объявила, что развелась с мужем, ей совершенно некуда податься, на мать она рассчитывать не может, а сейчас лето. Путевки в лагерь детям не достать, даже билеты на поезд еле вырвали. И она буквально на недельку приехала, передохнуть. Все-таки развод, разбитое сердце и так далее. Прости, бабуль, что не предупредила. До последнего не знала, достану ли билеты. Но ты же не прогонишь?
Бабушка Маруся сказала, что не прогонит, и пошла на кухню готовить. Заодно вспомнить, как зовут, получается, правнуков и от какого мужа ушла Вера, тьфу, то есть Таня. Вера – это дочь, тоже в разводе. А Таня – внучка, все верно. Но откуда уже трое детей? Не спросишь ведь. Наверняка сообщали, а она забыла. Дети тем временем носились по двору, орали как ненормальные и роняли то стулья, то еще что-нибудь. Бабушка Маруся громких звуков не выносила. А от падающих стульев у нее разболелась голова.
– А ну, тихо! – Она вышла из кухни и прикрикнула на детей. Те замолчали на секунду и снова начали бегать и вопить. Что ж, бабушка, которую они видели впервые в жизни, была им не указ. Тогда бабушка Маруся вошла в дом и растолкала внучку, успевшую завалиться на кровать прямо в той одежде, в которой приехала, что для бабушки Маруси означало лишнюю стирку всего постельного белья и покрывала. Кружевная салфетка, лежавшая на вздыбленной и поставленной уголком подушке, валялась на полу. Таня похрапывала. Бабушка Маруся всю жизнь страдала от храпа супруга, не знала уже, как от него укрыться. Только после его смерти начала спать спокойно, а тут на тебе – снова-здорово.
– Угомони детей, – велела она внучке.
– Ага, сейчас, пять минуточек посплю, – ответила Таня.
Бабушка Маруся приготовила ужин, усадила всех за стол. Но Таня что-то похватала и убежала на почту – срочно звонить. Дети поели, побросали грязные тарелки и тоже убежали. Бабушка Маруся совершенно отвыкла от такой невоспитанности. Встала мыть посуду. Когда она зашла на огород, то обомлела: грядка клубники была разворочена, в кустах малины зияли дыры. А главное, ее гордость, ее радость, отдушина – парник, в котором она выращивала баклажаны и кабачки, – безнадежно сорван.
– Вера, я тебе всегда рада, но так не могу, – заявила бабушка Маруся вечером внучке.
– Бабуль, я Таня, – напомнила внучка. – Но это же твои правнуки. Ты что? Разве так можно?
– Танюша, нужно. Мне нужно, – резко ответила бабушка Маруся.
Уже утром Таня стояла на вокзале с детьми, уезжая восвояси.
При чем тут базар? Дом бабушки Маруси находился рядом. Можно сказать, первым по дороге. И к ней всегда можно было зайти, в любое время: перекусить, сварить кофе на летней кухне, посидеть во дворе, оставить товар на хранение, если требуется. Просто зайти и помолчать, если нужно. А такое всегда нужно после шумного дня на базаре. Бабушка Маруся была всем рада. Именно у нее был вроде как еще один базар. Торговцы оставляли во дворе на большом столе непроданные товары, которые завтра уже не выложишь, заходили соседки, забирали помидоры или огурцы, деньги оставляли здесь же, на столе, кто сколько мог. Оставшийся кусок пирога, форель, кусок мяса… Завтра новый день, новый товар. А этот, оставшийся, всегда находил применение во дворе бабушки Маруси. На летней кухне, открытой для всех, всегда стояли турка, кофе, сахар. Какие-то сладости. И каждый из приходивших в дом считал своим долгом пополнить запасы.
Но самое ценное, что было в этом доме, – тишина. Бабушка Маруся не приставала с разговорами, да и остальные соблюдали негласные правила. Если видишь, что кто-то сидит во дворе и пьет кофе, пройди мимо, дай человеку насладиться тишиной и одиночеством. Некоторые уходили в огород и делали то, что успокаивало нервы: кто-то копал картошку, кто-то поливал, кто-то выпалывал сорняки. Не для бабушки Маруси, для себя. Чтобы лучше думалось, чтобы погрузить руки в землю и напитаться силой, чтобы, наоборот, отдать земле накопившиеся горести. Бабушка Маруся любила такую жизнь, любила, когда к ней в дом приходили с базара и отдыхали. А тут вдруг Таня с детьми. И никто не заходит. Не хотят мешать – дети, внуки, это ведь святое. Как помешать? И за один день рухнул весь отлаженный механизм. Негде было оставить картошку, некому отдать пирог, некуда пристроить помидоры. Еще соседки подходили к воротам, видели, что по двору бегают дети, и не заходили. А ведь так рассчитывали на помидор и огурец.
Когда внучка уехала, жизнь потекла своим чередом. И бабушка Маруся снова собралась спокойно умереть. Натопила печку уже на зимней кухне, переоделась в чистое и написала распоряжения – дом отдать в собственность базара. Пусть люди пользуются домом, двором. Если кому негде – пусть живут. И легла умирать. И тут опять стук в
