и завлекать. Дело спорилось. Валя наслаждалась. Она впервые оказалась полноправной хозяйкой прилавка, и ей это нравилось. Опять приехала сестра. Говорила, что нужно нанять сваху, чтобы найти Вале нового мужа. Так будет приличнее. Тем более детей нет, проще будет, меньше проблем. А Валя не понимала, какой новый муж, почему меньше проблем? Разве ее сердце не болит до сих пор? Нет, не по смерти Серго, а по его предательству? Разве она его простила? Нет. Даже после смерти нет. И разве сейчас она рада, что одна? Нет, не рада. И никогда не будет. Разве у нее, кроме Серго, кто-то был? Разве была другая жизнь? Она не знает другой. Надо было отпустить Серго в новую жизнь, тогда бы он был жив. Но он не просил, она и не держала. Они так и не поговорили. За это Валя себя корила. Почему они так и не успели поговорить? Почему не смогли? Ведь столько лет вместе. И тогда, в период расцвета рынка, она с ним заговорила, улыбнулась. Он откликнулся, положил ей руку на талию, дотягиваясь до сыра. Вале было приятно. Но дома они снова стали чужими людьми. Выходит, так и не стали близкими. Значит, и так бывает.
По ком не звонил колокол
Новости в селе всегда догоняют одна другую. Тут события наслаиваются, иногда подменяя друг друга. Сплетни переплетаются, связываются в одно целое, и уже не знаешь, что правда, а что додумано. Но звучит все всегда красиво и складно, поэтому веришь. Иначе чему еще верить, если не легендам? Вот одна из таких. Что из нее брать на веру, не знаю.
Из города пришло постановление построить в селе, которое считалось ударником производства, образцом для подражания, передовиком и так далее, храм для верующих. Только не уточнялось, какой именно храм и для верующих какой конкретно конфессии. Село исторически считалось мусульманским, хотя большинство жителей исповедовали христианство. В городе было много православных храмов. Но мусульманское кладбище и руины мечети в отдаленном селе на берегу Терека начали привлекать внимание историков и туристов. Тогда спустили распоряжение сверху. Когда построят храм, заасфальтируют дорогу в город. Для расширения туристического направления и уважения к чувствам верующих. С чего вдруг в советском селе, отрицающем любую веру, кроме веры в светлое коммунистическое будущее, потребовался храм, в спущенном сверху постановлении не уточнялось. В сельсовете же привыкли не задавать лишних вопросов. Храм так храм. Дорога важнее. Асфальтированная дорога до города тем более. Уже сколько лет просили, но в горсовете не находили важным укладку дороги, а тут нашли. Осталось решить, какой именно храм имеется в виду. Решили, что православный, а какой еще? Не буддийский же. А про другие конфессии в тех краях вообще не слышали. Из сельсовета пришла делегация к бабушке Марусе, которая была русской и точно могла что-то знать про храмы. Ей было много лет, чуть ли не сто, как говорили, и она была не совсем местной. То есть приехала из города в село, выйдя замуж за местного жителя. Муж бабушки Маруси давно умер, да она и сама мечтала отправиться вслед за супругом, и вот опять не дали.
Только бабушка Маруся в очередной раз решила умереть – даже помылась, все чистое надела, на кровать легла красиво, – как опять в дверь настойчиво постучали. Бабушка Маруся решила не открывать. В прошлый раз она точно так же решила спокойно умереть, постучали в дверь. Тогда на пороге стояла ее внучка с какими-то детьми, которых бабушка Маруся видела впервые в жизни. Да и внучку, откровенно говоря, не особо помнила. Кажется, средняя, от дочери. Кажется, Вера. Внуков бабушка Маруся видела редко и не могла припомнить, сколько их у нее в точности. Детей пятеро, нет, трое. Двое умерли совсем маленькими. Но бабушка Маруся всегда говорила, что пятеро. Как не считать-то? Не рожала она их, что ли? Иногда представляла себе, какими бы они выросли, кем бы стали. Разговаривала с ними во снах и наяву. Особенно часто со старшей дочкой, Светочкой. Та дожила до трех лет и умерла от менингита. Никто не знал, как так случилось. Бабушка Маруся помнила, что ее Светочка была очень умной, развитой не по годам. Рано начала говорить и смотрела всегда, с самого рождения, как взрослая. Не было у нее никогда младенческого взгляда. Она должна была расти умной девочкой, стать рассудительной девушкой и мудрой женщиной. Почему именно с ней такое случилось? Врачи пожимали плечами. Тетя Маруся не понимала, что они ей объясняют, только уловила, что эта болезнь таится в мозгу. Но как в такое поверить? Ее Светочка была умнее многих сверстников. Инфекция? Так все болеют, почему именно у ее Светочки инфекция зародилась в голове?
Маруся рожала других детей, но эту дочь никогда не забывала. И уже в старости всегда с ней советовалась. Она верила, что Светочка выросла, пусть не на земле, а там, на небесах, и стала очень умной и рассудительной. И та вроде бы ей всегда отвечала. Тетя Маруся в это верила. Говорила, Светочка ей приснилась и сказала то-то или то-то. Никто не спорил. Да и как станешь спорить, когда мать, потерявшая ребенка, спустя десятилетия все еще с ним разговаривает?
А вот Илюша никогда не приходил к ней во снах. Она его не представляла взрослым. Да она его и не успела увидеть. Родился мертвым. Ей его даже не дали подержать, хотя она и умоляла, хоть на секундочку. Илюша – так она его сама назвала, никто об этом имени не знал, – с ней не разговаривал, не снился. Оно и понятно. Если у Светочки была могила на местном кладбище, куда тетя Маруся ходила регулярно, то у Илюши даже могилки не было. Его унесли неизвестно куда. Маруся пыталась узнать, но бесполезно. Ей все советовали поскорее забыть о трагедии. Она еще молодая, родит еще детей. Так и случилось. Вроде как забыла и родила детей. Которые ей не были так близки, как покойная Светочка. С ними даже поговорить не о чем. А к старости так уж и вовсе стала забывать и имена, и лица. Они у нее в голове путались. Только Светочку отчетливо помнила, какая она была младенцем, малышкой в коляске. Бабушка Маруся рассказывала соседкам, что ее Светочка сделала прическу, ходит в модной одежде. Так она ее во сне увидела. И опять с ней разговаривала. Дочь всегда даст нужный совет. Только один раз бабушка Маруся
