помочь мне переварить эту новость. Она уже собирается что-то сказать, но тут я делаю свою подачу.
– Знаешь, ты так и не рассказала мне, как ты составила свой список… кандидаток в матери, ― копируя ее интонации, произношу я.
Мия печально улыбается и пожимает плечами.
– Ну, если ты действительно хочешь знать… Понимаешь, мне всегда было интересно, кем была моя мать, какой она была и прежде всего почему… ну, знаешь, почему она поступила так, как поступила. В течение многих лет я пыталась выяснить это, посылала запросы, но мне всегда отвечали, что документы об удочерении конфиденциальны или что мне нужно подождать, пока мне не исполнится девятнадцать, и вот тогда я смогу получить их. А пару лет назад моя приемная сестра Бейли познакомила меня со своим парнем. Сказала, что он хакер и может помочь мне.
Мия достает из рюкзака лист бумаги и кладет его на столик.
– Вот что он нашел. ― Листок выглядит как официальный документ. ― Это документы на мое удочерение.
Мия указывает на строчку, где написано «María A. Astilleros».
– Тут говорится, что она родом из Испании. Парень Бейли выяснил, что она была студенткой по обмену, училась в Алабамском университете. Я хотела, чтобы он продолжил поиски, взломал сервер универа и узнал бы подробности, но его взяли на каком-то другом деле, и… Проведя три месяца в тюрьме, он решил посвятить себя более безопасному занятию. Теперь он лепит фальшивые паспорта.
– Да уж, гораздо более безопасное занятие, ― фыркаю я.
Мия с улыбкой пожимает плечами.
Перед рестораном останавливаются двое: парень с длинными бакенбардами, весь в черном, с гитарой в руках, и женщина в платье в горошек. Они похожи на цыган, исполняющих фламенко, ― я прочитал о них в том журнале, что выдавали в самолете.
– И тогда, ― говорю я Мие, ― ты разыскала всех женщин в Испании с таким именем и фамилией.
Мия кивает и продолжает:
– Не только в Испании, но и в Штатах. Мне повезло, Астильерос ― не самая распространенная фамилия. Ну и то, что испанские женщины девичьей фамилии не лишаются ни при каких обстоятельствах.
– Так почему же ты не обзвонила их по кругу? Это же гораздо проще, чем ехать сюда.
Мия делает паузу, прежде чем ответить. Закусив губу, она смотрит в пол, затем поднимает голову и медленно, ровным голосом произносит:
– Потому что, если окажется, что она не хочет иметь со мной ничего общего, я, по крайней мере, смогу посмотреть ей прямо в глаза и спросить, почему… почему она меня не любит.
Жажда справедливости вспыхивает в ее глазах.
– И если я буду стоять прямо перед ней, ей придется ответить, а если же она все-таки промолчит… Что ж, ответ будет написан у нее на лице, можешь не сомневаться.
Господи, иногда она вгоняет меня в дрожь. Тут мужчина начинает играть на гитаре, а женщина ― петь, и Мия переводит взгляд на них, но мыслями явно блуждает где-то совсем в другом месте ― возможно, они уносят ее во мрачные, таинственные глубины ее души. Пронзительная мелодия, которую исполняют уличные музыканты, идеально соответствует моменту.
Мия
Доедаю десерт. После лимонного пирога этот ― лучший в мире: крем со вкусом лимона, корицы и аниса, в который насыпаны гренки. Испанцы называют его gachas cordobesas ― он просто изумительный! Кайл взял себе крем-англез. Я в жизни столько не ела за один присест: я даже расстегнула свои потрясающие новые белые брюки, чтобы они не лопнули на мне.
Пока мы обедали, Кайл слушал меня и ухмылялся каждый раз, когда я благодарила его за вкусную еду, но главное ― он изо всех сил старался держаться бодрячком. Только вот глаза его не умеют врать ― я вижу, как ему плохо. Неудивительно, что разговор о Ноа дался ему так тяжело, но я должна была попытаться и рассказать ему, каким это путешествие планировалось изначально. И все же иногда, в краткие мгновенья, мне казалось, что он улыбается искренне.
Мне уже не терпится двинуться к нашему следующему пункту назначения, к тому же городская площадь с каждой минутой все сильнее заполняется людьми, и я скучаю по тишине фургона. Беру Кайла за запястье и переворачиваю его стильные часы циферблатом вверх, чтобы глянуть, сколько времени. Увидеть время не успеваю. В тот момент, когда я касаюсь его руки, происходит нечто странное: меня словно током ударяет, хотя у него обычная теплая рука, и меня на миг подбрасывает как на американских горках. Я испуганно смотрю на него и по его глазам вижу, что он только что прокатился по этой же самой горке. Господи боже мой. Ничего подобного не входило в мои планы. Я отвожу взгляд, будто даже не заметила пробежавшей между нами искры, и говорю:
– Думаю, пора выдвигаться. Даже если мы выедем прямо сейчас, учитывая, с какой молниеносной скоростью мы перемещаемся, мы и на ужин не поспеем в то место, куда нам сегодня нужно добраться.
Кайл улыбается и качает головой: «Не смешно». Он поднимает руку, чтобы подозвать официанта и рассчитаться, но ни один из официантов не реагирует ― похоже, у них аншлаг, и они не успевают собирать заказы с новых посетителей, тем более подавать счета клиентам, которые уже готовы расплатиться.
– Я пойду в ресторан и заплачу там, ― говорит Кайл, вставая. ― Ваш бедный водитель не доживет до ужина целым и невредимым, если мы так и будем здесь сидеть, учитывая вашу разговорчивость.
Какой тонкий юмор. Кайл уходит, а я ловлю себя на том, что разглядываю его задницу, но не как обычную красивую попку, а просто не могу отвести от нее глаз. Все же мне удается это сделать. И тогда я начинаю рассматривать его спину, шею ― пристально, во всех подробностях, я упиваюсь видом каждой мышцы, которая сокращается, когда он двигается. Я чувствую его запах, тепло его тела, текстуру его бронзовой кожи, и вдруг, ни с того ни с сего, мне хочется крепко обнять его. Мое дыхание учащается ― кажется, я сейчас потеряю сознание. Господи, чем это я занимаюсь? Это не я. Мия Фейт не влюбляется ни в роскошный зад, ни в спину, ни в какую другую часть тела, кому бы она ни принадлежала, и точка. Конец истории.
Мне нужно как-то отвлечься, и я вскакиваю на ноги, с грохотом опрокидывая стул. Отлично. Я привлекла внимание всех людей, собравшихся на террасе, ― кроме шуток, абсолютно всех. Я краснею, как
