не та, по которой мы сюда пришли. Они все одинаковые! Я на секунду останавливаюсь и сверяюсь с картой. Ну конечно, мы идем не в ту сторону!
– Кайл, поворачивай, нам не туда! ― кричу я, но из-за уличного шума он не слышит меня.
Я пробиваюсь к нему сквозь толпу и хватаю его за руку. Он поворачивается ко мне. И снова разряд электричества проходит сквозь мое тело ― но на этот раз удар в два раза сильнее. Кайл смотрит на меня, не произнося ни слова, но его серо-голубые глаза цвета вод Теннесси говорят сами за себя ― он чувствует то же самое. Нет, нет, нет. Я должна пресечь это в зародыше.
– Пойдем. ― Я заставляю себя улыбнуться. ― Я умираю от желания найти свою мать, но больше всего я хочу отпустить тебя на свободу, чтобы все эти хлопоты, которые свалились на тебя в нашей поездке, закончились как можно скорее.
Кайл бледнеет и отводит взгляд. У меня самой сердце разрывается от таких слов, но это лучшее, нет ― единственное, что я могу сделать. Я не хочу причинять ему боль, давать ему ложную надежду. Я хочу, чтобы наша поездка не заканчивалась никогда, но это невозможно. Моя жизнь оборвется очень скоро. Да и он быстро забудет меня. Такой парень, как Кайл, сможет очаровать любую девушку.
И вот мы пробираемся по узким улочкам, друг за другом, в полном молчании ― раскаленном, готовом взорваться молчании, которое, ничего не говоря, говорит все.
Кайл
Мы выехали из Кордовы час назад, и все это время Мия залипает в своем мобильнике, пытается поймать сигнал, чтобы перевести ту волшебную фразу, которую сказала ей цыганка. И как я ни пытался убедить ее, что эти женщины ― никакие не гадалки, а ловкие мошенницы, она не слушает. Она настаивает, что все происходит не случайно, что жизнь подает нам знаки и мы должны прислушиваться к ним. Что ж, я надеюсь, именно этот знак наведет ее на мысль, что я не просто ее товарищ по путешествию.
Когда я с ней, все хорошо, все встает на свои места и звезды выстраиваются как надо, ну или что-то вроде того. Иногда мне даже удается забыть обо всем на свете, забыть родной город, забыть прошлое, и тогда мне кажется, что я могу вернуться к нормальной жизни. Но если Мия холодна и равнодушна, как в тот момент, когда она сказала, что не может дождаться окончания этой поездки, и если я вспоминаю, как она скрыла от меня то, что на самом деле собиралась поехать в Испанию с Ноа, я чувствую себя отвергнутым, у меня будто земля из-под ног уходит, и я снова проваливаюсь в бездну безысходности. Теперь я знаю цель поездки: Мия хочет разыскать свою мать ― простое и вполне понятное желание. Но я в недоумении, почему она так твердо заявила, что хочет «отпустить меня на свободу». Это прозвучало так, словно она хочет избавиться от меня. Вот это никак не укладывается у меня в голове. Мы прекрасно проводим время, мы ладим друг с другом, мы смеемся вместе. Честно говоря, я бы все отдал за то, чтобы поиски матери продлились как можно дольше, чтобы настоящая мать Мии оказалась самой последней в списке. Но что, если ею окажется следующая кандидатка? Неужели на этом все закончится? И Мия завершит свое путешествие, а меня отправит домой, как обыкновенного водителя, которого наняли для выполнения определенного заказа, ― и вот он отработал и может идти на все четыре стороны?
Я даже не спрашиваю, что она собирается делать после того, как встретит эту женщину, и не уверен, что хочу знать, ― не уверен, что смогу это принять. Все так запуталось. Бывают моменты, когда я думаю, что все-таки я небезразличен ей; иногда я голову готов дать на отсечение, что она чувствует то же самое, что и я; но она тут же, словно по тайному сигналу, демонстрирует своим поведением или словами, что ей на меня фиолетово, ― по крайней мере, в том самом смысле.
– Наконец-то! – восклицает Мия. – Сеть появилась!
Она торопливо вбивает что-то в телефон.
– Отлично, я нашла перевод. Давай глянем, что же это значит. «Разбитое сердце можно исцелить, лишь сделав его источником».
Она смотрит на меня и хмурится.
– «Сделав его источником»? Как ты думаешь, что эта гадалка имела в виду?
Я пожимаю плечами.
– Бессмыслица какая-то… ― Мия достает из рюкзака дневник. – Источником чего?
Она записывает фразу в свой дневник и задумчиво смотрит вдаль.
– В следующий раз попроси у жизни, чтобы она не так искусно шифровала свои послания к тебе, ― предлагаю я.
– Жизнь всегда подает простые и ясные знаки, Кайл, ничего она не шифрует. Это у нас на глазах пелена, которая мешает нам понять их смысл. Я выясню, что это значит, можешь быть уверен.
Она трет буквы на руке, но они остаются такими же четкими и яркими. Мия пытается смыть надпись маленькой спиртовой салфеткой ― нам дали их в ресторане, чтобы обтереть пальцы после паэльи. Никакого эффекта. Она внимательно всматривается в буквы и трет их все сильнее, снова и снова.
– Надпись не сходит, – говорит она.
– Может быть, жизнь послала тебе важный знак и теперь не хочет, чтобы ты его позабыла, ― с ноткой сарказма в голосе отвечаю я.
– Не смешно. Я серьезно. Она не оттирается.
Вот засада. Мы с Джудит расписывали несмываемыми чернилами яйца к Пасхе, и я, судя по всему, так и не вынул эти ручки из рюкзака. Мое лицо, должно быть, выдает меня, потому что Мия тут же спрашивает:
– В чем дело?
– По-моему… ― Я почесываю затылок. ― Я дал тебе «Шарпи», это несмываемые ручки.
– Да ты прикалываешься? ― говорит Мия и тараторит все быстрее, так, что слова налезают друг на друга: ― И как теперь, по-твоему, я должна от этого избавиться? Я не могу в таком виде встретить свою мать: она подумает, что это татуировка или еще что-нибудь похуже. Это была даже не цветная ручка, а черная! Это совершенно не в моем стиле! Что мне теперь делать?
В этот момент раздается вой полицейской сирены, и я на мгновение возвращаюсь в самый черный день моей жизни. Прерывисто дыша, смотрю в зеркало заднего вида. За нами следуют двое полицейских на мотоциклах. Один из них зна́ком просит меня остановиться. Я торможу и съезжаю на обочину. Полицейский подходит к фургону с моей
