Голос в темноте - Рёко Секигути

время беспокоило это двойственное, противоречивое состояние, навеянное голосом собеседника. По ходу разговора выяснилось, что он продюсер на радио. У меня дома часто бывает включен радиоприемник, и, наверное, я просто привыкла к некоторым передачам, выходящим более или менее регулярно, даже если и не слушала их внимательно. Но мне никогда не пришло бы в голову, что голос, который я слышала рассеянно, не придавая ему никакого значения, мог настолько сблизиться со мной.

Тому, кто связан с литературой, нередко случается слышать знакомый голос в какой-нибудь радиопередаче или, наоборот, знакомиться с тем, кого не раз слышал по радио. Двухтактные, разнесенные встречи.

Представьте себе: влюбиться в голос из радиоприемника.

Или в человека, доверившего свой голос микрофону.

Телефонная близость, обмен голосовыми сообщениями.

Одно время я сохраняла сообщения моего деда, который звонил мне из Токио в Париж на домашний телефон и периодически попадал на автоответчик. Время записи ограничено, и я иногда прореживала сообщения, оставляя самые ценные и удаляя остальные. Эти телефонные сообщения как нельзя более приватны: они обращены к одному конкретному человеку, причем говорящий обычно называет и свое имя, и имя адресата. Я сохраняла их – и сохраняла голос деда, обращавшегося ко мне.

Но потом, когда дед уже умер, я как-то решила послушать записи – единственное, что мне осталось, – а они исчезли.

Наверное, я сама стерла их в какой-то момент, подумав… подумав что?

* * *

«Мне казалось, что возлюбленная тень уже ускользнула от меня и затерялась среди других теней, и, один перед аппаратом, я всё повторял понапрасну: „Бабушка, бабушка!“, как Орфей, оставшись один, повторяет имя покойной».[4]

* * *

Чтобы посмотреть на кого-то, нужно быть с ним лицом к лицу. А голос может окликнуть вас сзади или издалека, так что вы и не поймете, откуда он взялся.

* * *

В наши барабанные перепонки врезались голоса людей, с которыми нам бы хотелось никогда не расставаться. Их голоса вписаны в наше тело, как эпитафии или татуировки.

«Врезались» – точное слово. Некоторые голоса нас не покидают, являются частью нас, как и некоторые взгляды из тех, что нас коснулись. Они сохраняются не просто в «памяти», они сохраняются в нашем теле, в тепле нашего тела, не знаю, правда, где именно.

* * *

Это может быть всего одна фраза. Помню, я была на экскурсии в пещере Ласко вместе с японским скульптором Исаму Вакабаяси и несколькими кураторами музеев. Вечером, уже после осмотра пещеры, мы общались, и разговор, само собой, зашел об искусстве и нашей работе. В какой-то момент Вакабаяси сказал: «Предположим, мне осталось работать лет десять…» Все принялись его перебивать, пораженные столь нереалистичной оценкой: ему было каких-то шестьдесят с небольшим, и он не жаловался на здоровье. Мне кажется, Вакабаяси – с его острым чувством времени – имел в виду, что нужно осознавать неизбежность предела.

Он умер через пять лет, в шестьдесят семь.

Сразу ли я запомнила его слова или они вернулись ко мне – чтобы во мне остаться – несколько лет спустя, уже после его смерти?

Так или иначе, его голос полностью сосредоточен теперь в этом обрывке фразы, повторяющемся каким-то кругом: предположим, мне осталось лет десять… предположим, мне…

Голос живет во мне и будто всё время подсказывает шепотом, что мне самой, возможно, осталось лет десять (или пять).

Если этот голос вернулся из прошлого, значит должен существовать некий банк данных, где хранятся все услышанные голоса? И в нем можно покопаться, словно в поиске иголки в стоге сена?

Как бы я хотела посетить этот банк…

* * *

Обычно звукозапись методично очищают от «шумов» и других посторонних звуков, если только они не требуются для достижения желаемого эффекта. Поэтому наши уши всегда настороже: их внимание привлекает самый пустячный звук, просочившийся со стороны.

Только голос мы слышим сразу, подобно тому как сразу замечаем силуэт человека, не отвлекаясь ни на декорации, ни на фон. Будто он голограмма или призрак.

Голос является нам голографически.

Голос призрачен?

Да и нет.

Голоса и призраки роднит то, что и те и другие нарушают ход времени. Призраки не до такой степени «присутствуют», как голоса, но когда они появляются, мы не понимаем, то ли нас унесло в прошлое, то ли прошлое вернулось навестить настоящее.

Если в предложении есть слово «уже´», значит то, о чем в нем говорится, уже не изменить. Но есть один случай, когда «уже» сдается настоящему: это момент появления призрака. Либо тот, кто «уже» ушел, возвращается в настоящее, либо мы сами идем назад, не зная, что у нас за спиной, в то время как перед нами вновь проходят образы ушедших. Так, когда поезд дает задний ход, за окном снова появляется пейзаж, который мы уже проехали.

Призраки нас навещают. Это их главная особенность.

Они ходят туда-сюда между двумя временами, сами не зная, какое из них настоящее, а какое – прошлое.

Голоса – другое дело: они не приходят откуда-то. Они пребывают в некоем месте сродни чистилищу или залу ожидания и выглядывают время от времени. Им не нужно преодолевать какое-то расстояние, они существуют в настоящем.

Чем дольше я слышу голос, тем больше теряюсь во времени. Голос звучит в настоящем, но это настоящее, вобравшее в себя моменты разных времен, – не то всё возобновляющееся мгновение, в котором существуют живые. Настоящее голоса слоисто, это запутанная смесь, по природе своей лишенная порядка. В реальности такого настоящего нет, но именно здесь, в реальности, я слышу сейчас этот голос – его, настоящего, затвердевший комок.

Микрофон вибрирует от голоса, который он усиливает.

Так бывает, когда я слушаю чей-то голос через компьютер: едва ощутимая вибрация передается моим пальцам, стучащим по клавишам. Голос касается их напрямую? А компьютер – машина – теплеет от дыхания говорящего?

Голосовые связки должны нагреться, чтобы зазвучала речь, так же как музыкантам перед репетицией холодным утром нужно согреть инструменты. Но здесь другое: голос, чей источник навсегда остыл, нагревает микрофон.

Голос запинается.

Какому времени принадлежат паузы в звукозаписи? Заминки, моменты тишины – не возвращают ли они нас в тесные пределы нашего собственного настоящего, отодвигая запись в прошлое?

* * *

В конце документальной программы, составленной из разнородных свидетельств, звучит голос ведущей: «Все собранные материалы мы использовать не смогли».

Я представляю эти записанные, но не пущенные в эфир голоса – не нашедшие своего уха.

* * *