мы разберемся с разводом и компенсацией, а потом можешь забирать любую пару моих туфель. Просто верни мне мои вещи и оставь меня в покое, хорошо? Без шума. Без огласки. Я хочу забрать лишь то, что мне причитается.
Но он вдруг навис над ней.
– Без туфель ты ничего не получишь, – ответил Карл. – Ни доллара.
– Что?
– Не смей терять мои вещи! Поняла? Не смей терять то, за что я платил! Будто это… ничто!
Теперь его глаза были холодны как лед, а челюсти стиснуты.
– Верни мне те туфли, а после поговорим.
– Карл? Что за… – крикнула Ниша ему вслед: – А как же мои деньги? Адвокат? Карл! Мне нужна одежда, мои вещи… Карл!
Но он уже отвернулся и прошествовал по лобби.
Из ниоткуда материализовался Ари, и они удалились плечом к плечу, спинами к ней, погруженные в разговор.
18
Сэм сидела в приемной и наблюдала из-за журнала NB «Woman’s Weekly» трехлетней давности за тем, как медсестра в пятнадцатый раз объясняла мужчине в инвалидном кресле, что его семья, включая четверых переругивающихся женщин в окружении целого выводка детишек, не может войти с ним в палату. Она ненавидела это место. Ненавидела почти стерильные приемные, где пахло страхом и поражением. Ненавидела приглушенные разговоры, то, как медленно здесь тянулось время. И больше всего ненавидела, что ей приходилось сюда приходить. В попытке отвлечься Сэм трижды играла в слова на телефоне с незнакомой женщиной из Огайо, дважды попыталась позвонить в тренажерный зал, чтобы вернуть туфли (трубку никто не брал), и ответила на четырнадцать рабочих писем, восемь из которых от Саймона.
– Мне очень жаль, но таковы правила. У многих наших пациентов иммунитет ослаблен, мы не можем рисковать распространением инфекции.
Сэм косилась на сопливых детишек и думала:
«Да это же настоящие рассадники бактерий в кедах».
Но старшую женщину с волосами, собранными в хвост, это не устраивало.
– Мой отец не хочет оставаться в одиночестве. Ему нужны близкие.
– Я хочу быть с семьей.
– Я понимаю, сэр, но это не займет много времени.
– Он хочет, чтобы с ним были родные. Нужно уважать его желания.
Ребенок начал яростно раскачивать кулер с водой возле Сэм. В тот момент, когда он опасно накренился и вот-вот готов был упасть, она протянула руку и остановила аппарат. Мальчишка замер и посмотрел на нее пустым взглядом. Одна из женщин сердито пялилась на нее, словно Сэм совершила преступление, не позволив ребенку уронить кулер.
Медсестра продолжала говорить, с нотками усталости в голосе:
– Мадам, у меня нет выбора. Это больница, мы заботимся обо всех своих пациентах. В правилах сказано, что никто, ни друзья, ни родственники, не должны входить во время процедуры. Можете подождать в столовой, мы сообщим вам, когда все закончится.
– Один он не пойдет.
– Я один не пойду, – старик непреклонно скрестил руки на груди.
– В таком случае, сэр, боюсь, мы не сможем провести лечение.
– Но ему нужны лекарства! Так сказал врач!
– Я уже объяснила вам правила, мадам.
– Нет. Это просто дискриминация. Вы должны уважать желания пациента, а вы игнорируете все его слова. Он же не овощ!
– Я не овощ, – подтвердил тот.
Сэм бросила взгляд на часы. Она провела здесь уже час сорок минут, и за это время медсестра успела разобраться с тремя не пришедшими, истерическим подростком и бесконечным потоком пациентов, считающих личным оскорблением отказ больницы выполнять их прихоти. Она на миг встретилась взглядом с медсестрой и попыталась улыбнуться, однако в этот миг попала в поле зрения той самой женщины с хвостом.
– На что пялишься? – бросила она.
– Ни на что, – ответила Сэм, краснея.
– Не суйся не в свое дело.
– Да, – встряла другая женщина – похоже, ее сестра. Она подошла ближе и остановилась в полуметре от Сэм, расправив плечи и выставив вперед подбородок. – Не лезь, куда не просят.
Сэм попыталась придумать достойный ответ, но тщетно, поэтому просто подняла журнал повыше в надежде скрыть неуместный румянец, окрасивший щеки. В этот момент мальчишка наконец свалил кулер, тот начал извергать воду, и у Сэм мгновенно промокли ноги. Вызвали охрану, начались вопли, воду пытались вытереть, кто-то начал рыдать, и в итоге мужчину проводили вместе со всем скандальным семейством в коридор. В этот момент появилась Андреа.
В лице ни кровинки, губы стиснуты. Сэм подскочила к ней, надевая маску.
– Как все прошло?
– Просто великолепно. Не терпится опять сюда вернуться, – ответила Андреа.
– Благодаря тебе я оказываюсь в лучших местах в городе, – отозвалась Сэм.
– Только не надо орать об этом на каждом углу. А то от желающих прийти отбоя не будет.
Она взяла Сэм под руку, и подруги медленно направились к парковке.
В машине Андреа молчала. Сэм сопровождала ее достаточно часто – и достаточно долго дружила с ней, – чтобы знать, когда оставить ее в покое, а когда попытаться поднять настроение. Но на полпути из больницы она заметила, что костяшки на пальцах подруги совсем побелели, и достала мягкий плед с заднего сиденья.
Остановившись на светофоре, она бережно укрыла им колени спутницы. Они молчали, но через несколько минут Андреа взяла ее за руку, сжала пальцы и не отпускала, пока Сэм не попыталась включить поворотник. На глазах вдруг выступили слезы. Сложно понять, это жест благодарности или утопающего, который хватается за последнюю соломинку.
– Все будет нормально, – произнесла Сэм. – У меня хорошее предчувствие.
На прощание она отдала Андреа семьсот сорок фунтов, чтобы оплатить закладную за этот месяц.
Та ничего не сказала, лишь смотрела на чек, после чего закрыла бледной рукой рот и покачала головой. Она бережно положила чек на полку в буфете и крепко обняла подругу.
Они обе знали: у Андреа нет денег, банк уже несколько месяцев отказывался подтвердить предоставление кредитного отпуска, а пособия не покрывали даже самых скромных расходов.
Только одна из них знала, что это почти все сбережения, оставшиеся у Сэм.
«У меня не было выбора, – говорила она сама себе, пытаясь подавить страх, свивший гнездо в груди. – Андреа бы сделала то же самое для меня».
Следующим утром Сэм как раз разговаривала по телефону со строителем о том, что Фил так и не убрал фургон, когда ее нашел Саймон.
В середине беседы она обернулась, почувствовав чей-то взгляд, и увидела, что босс стоял в паре метров, постукивая пальцем по своим огромным наручным часам, с мрачным видом.
– А вы сами можете его убрать? – пробормотала Сэм в телефон. – Если муж не открывает, возможно, его просто нет дома. Послушайте, ключ спрятан под колесной
