меня из своей жизни. Он трахал свою помощницу и лгал мне на протяжении всего этого времени».
Все это казалось таким нереальным, что Нише на миг даже почудилось, будто ей снится дурной сон.
– Как поживаешь? – спросил Карл, когда им принесли кофе.
– Это шутка?
– Выглядишь хорошо.
Она помешивала свой напиток.
– Какого черта происходит, Карл? – произнесла Ниша.
И он засмеялся. Искренне, тепло глядя на нее, будто она удачно пошутила.
– Прости, милая, наконец, ответил Карл. – Я… проявил недостаточную гибкость в эти пару недель, мне следовало быть дипломатичнее.
– Дипломатичнее? Серьезно?
– Адвокаты дали мне неудачный совет. Я осознал, что это неправильный путь. Для нас.
Он потянулся ладонью к ее руке, и Ниша сперва не стала противиться – это прикосновение ей слишком хорошо знакомо, но затем наконец отдернула пальцы. Глядя на нее, Карл снова откинулся на спинку кресла.
– Ты обижена. И злишься. Я могу это понять. Я пришел… чтобы все уладить.
– Я к тебе не вернусь, – тяжело обрубила Ниша.
– Я знаю. Вероятно, мы достигли конца нашей совместной дороги. Но какой зато был путь, верно? Он нежно улыбнулся.
Ниша, хмурясь, смотрела на него. Это точно Карл? Или Ари нанял какого-то актера, чтобы тот сыграл его роль?
– Столько славных лет… Хорошие были времена. Поездки. Наш прекрасный сын. Думаю, мы неплохо справлялись. Наверное, мы сможем остаться друзьями, верно?
– Ты вообще никак не связан с нашим сыном. Ты с ним не разговаривал уже полтора года, только через своих шестерок.
Он провел рукой по волосам.
– Что я могу на это сказать, Ниша? Я тоже человек, и не совершенен. Я над этим работаю. Мы с ним связывались за эти пару недель и…
– Ты рассказал ему о том, что сделал?
– Нет. Подумал, что, наверное, мать сможет лучше ему все объяснить. Ты всегда хорошо с ним справлялась.
Она покачала головой. Кто бы сомневался: самые неприятные задачи он переложит на ее плечи.
Карл склонился к ней над столом, с серьезным и честным видом.
– Послушай, Ниша, я пришел, чтобы извиниться. Я очень скверно преподнес тебе эту новость. Без должного уважения. Но я бы хотел это исправить. Мне было бы приятно думать, что мы можем закрыть эту главу в нашей жизни в мире и гармонии.
Ниша не произнесла ни слова, инстинктивно понимая: ее лучшее оружие сейчас – молчание.
– Я бы хотел предложить тебе заключить соглашение.
Она ждала.
– Допустим.
– Я попрошу адвоката связаться с твоим, чтобы прийти к честному и справедливому решению для всех.
– У меня нет адвоката, Карл. Твоими стараниями.
– Я это исправлю. Тогда наши адвокаты пообщаются, и мы найдем приемлемый вариант. Ты сможешь жить, ни в чем не нуждаясь.
Ниша с любопытством посмотрела на него.
Может, за этим стоит Шарлотт? Она посоветовала ему все это сказать? Карл вроде бы искренен. Она украдкой окинула взглядом комнату, но не заметила ни Ари, ни наглой ассистентки, ни кого-либо еще за столиками. Только Джесмин поодаль подметала пол, посматривая на нее. Горничная чуть приподняла бровь, словно спрашивая: «Ты в порядке?». Ниша едва заметно кивнула и закинула ногу на ногу.
– В общем, я подумал, что нам следует… – продолжил Карл. А затем выдал: – Что это за туфли?
Он пялился на ее ноги.
– А, это… долгая история.
– Где твои «лабутены»?
– А зачем тебе мои «лабутены»?
Ее так и подмывало сказать: «Ты что, не знаешь, что на ноги этой кобылы они все равно не налезут?» но не хотелось показывать, что знает обо всем.
Карл сделал глоток из чашки, не глядя ей в глаза.
– Видишь ли, дело в том, что они будут частью соглашения.
Ниша посмотрела на него.
– Ты что, хочешь у меня последние туфли отобрать?!
– Их покупал я, Ниша. По сути, это… мои туфли. Как и все остальное.
– Ты подарил их мне. Поэтому, по сути, они теперь мои. Зачем тебе мои туфли?
«Hy, давай, – подначивала она его про себя. – Просто скажи это. Скажи, что хочешь подарить их большеногой подружке».
– Их сделали по моему заказу. Они… стоят больших денег.
– Ты странно себя ведешь, Карл. У тебя уйма вещей, которые стоят гораздо больше, чем эти туфли.
– У них есть сентиментальная ценность.
– Сентиментальности в тебе как в Берлинской стене. Не вешай мне лапшу на уши.
– Не упрямься, Ниша, – в его голосе просквозила угроза. – Я стараюсь проявить великодушие.
– Я не упрямлюсь, Карл. И великодушием тут и не пахнет. Пока. С тебя станется в обмен предложить мне на прощание чемодан с чечевицей. К тому же этих туфель у меня все равно нет.
– Что значит – у тебя их нет?
– Они были у меня в сумке. И кто-то их забрал.
– Забрал? В смысле украл?
– Вряд ли. Просто кто-то по ошибке взял мою сумку вместо своей. В тот день, когда ты любезно выдал мне бумаги.
– Что?! Кто это был? Почему ты их не вернула?
– Как тебе сказать, Карл? Ты оставил меня без денег, без одежды и без крыши над головой, и на этом фоне потеря пары туфель как-то не казалась мне большой проблемой.
Он всегда странно относился к тому, что покупал ей, словно считал, что эти вещи по-прежнему принадлежат ему. Взять хоть сумочку Gucci, которую она случайно оставила в ресторане вскоре после свадьбы. Карл четыре дня с ней не разговаривал.
– В таком случае, когда ты их заберешь?
– Хочешь верь, хочешь нет, я все это время пыталась как-то выжить без денег и крыши над головой.
Ты хотел показать мне, какой ты крутой и могущественный – браво, у тебя получилось. Ты в один миг лишил меня всего. Я прекрасно поняла, что ты хотел до меня донести: все карты и козыри у тебя на руках. Уж прости, если в процессе я потеряла какие-то твои вещички.
Похоже, он был в ужасе. Может, от своего поведения?
Подождав немного, Ниша продолжила:
– А что, по-твоему, я должна была делать, Карл?
Он пожал плечами:
– Не знаю. Я думал, ты останешься у кого-то из своих друзей.
– У меня нет друзей в этой стране.
– Ну, может, кто-то поможет тебе с билетом на самолет. Зачем тебе здесь оставаться?
– Так паспорта у меня тоже не было, верно? Он остался в пентхаусе, вместе со всеми моими вещами.
– 0, – рассеянно отозвался он. – Да, точно.
Как-то глупо. Словно они вдвоем вели нелепую игру, которая теперь, когда партия закончена, казалась странной и бессмысленной, как шутка, зашедшая слишком далеко.
– Послушай, – произнесла Ниша. – Дай мне денег на адвоката,
