вывез на своих плечах все, чего от него ожидали другие, но дел впереди не убавилось. С тех пор, как он протолкался локтями в средний возраст, с тех пор, как скопил небольшое состояние, подвел итог своим болезненным воспоминаниям. После всех этих событий Нед поехал на юг, в Хобарт, где Салли и Грейс учились в университете.
Он ехал через Мидлендс в первый раз за несколько лет и обратил внимание, как сильно здесь все изменилось. Всю жизнь он наблюдал за развитием дел в родной долине: на его глазах закрывались угольные шахты, разрастались города, возник огромный белый мост через реку. Он видел, как выкорчевали почти все сады и их место заняли виноградники. Но Нед не знал, как далеко шагнули вперед по пути прогресса другие части острова. Вдоль шоссе теперь тянулось вдвое больше огороженных пастбищ, чем он помнил по прежним временам. Вдвое больше заборов, вдвое больше овец. Дорога стала шире, темнее, плавнее. Разнообразие растительности и пейзажа полностью сгладилось, теперь, куда ни посмотри, его ждала однообразная картина: сухие пастбища, голые деревья, ощетинившаяся армия дрока. Глядя в окно на восток, Нед заметил, что пропали леса, когда-то укрывавшие невысокие горы. Поймал себя на чувстве ностальгии, на желании, чтобы деревья вернулись. Осознал всю лицемерность этого желания: исчезнувшие леса состояли из прутовидных эвкалиптов. Тех самых Белых Рыцарей, которые когда-то валили лесорубы под его руководством.
Тем вечером он встретился со старшими дочерями в ресторане у воды, на заполненной людьми и машинами набережной. Они заказали ужин, напитки. Стоял июль. Булыжники мостовой сковала гололедица, по улицам гулял антарктический ветер. Нед кутался в куртку, шевелил пальцами ног, чтобы не замерзнуть. Он отметил, какими усталыми выглядят Салли и Грейс. Решил, что их мучает похмелье или они слишком усердно занимаются, но стоило им выпить по полпинты, как прояснилась реальная причина их утомления. Оказалось, дочери весь день провели в горах и все прошло не так, как они планировали. В городе погода была пасмурной, но умеренной, и поэтому они безо всяких сомнений и опасений отправились на запад. Смотрительница на станции у входа в национальный парк предупредила, что на вершине их ждет «тонкий слой снега». Салли и Грейс поблагодарили ее и поехали дальше, удивляясь ледяным глыбам возле дороги. Они вздыхали и охали, рассматривая мутный туман, скрывавший горные вершины, и не представляли, что это может означать. Девочки с севера до мозга костей.
В начале прогулки они без особого труда обогнули озеро. Носками ботинок они разбивали стекляшки льда на неглубоких лужах. Затем тропа повела их вверх, к каменному плато, которое им предстояло пересечь, прежде чем спуститься обратно к машине через жидкую рощицу малоцветковых эвкалиптов.
Поднявшись на плато, они увидели сплошное белое одеяло. Вдалеке виднелся первый указатель маршрута, и девушки направились к нему. Мелькнул следующий указатель. Снега стало уже по колено, но они упорно шли вперед, повинуясь упрямству Салли, ее несгибаемому духу. Грейс молча следовала за сестрой. У третьего указателя снега было уже по бедра. Идти по тропе стало невозможно, росли шансы скатиться вниз и подвернуть лодыжку. Девушки повернули назад, но они больше не видели указателей, по которым ориентировались раньше. Снова пошел снег, густой и мягкий, он заметал их следы. Сестры посовещались, поспорили, расстроились. Двинулись дальше.
Прогулка, которая должна была занять два часа, длилась почти целый день. Все это время они месили ногами снег, спеленатые туманом, искали лес, но не видели его. У них кончилась еда. У каждой болел нос, начали покалывать ноги. Только наткнувшись на невидимый ручей, журчащий под снегом, они поняли, что спасены. Движение вдоль его русла означало погружение ботинок в ледяную воду, которая просачивалась внутрь и пропитывала носки, но это же означало, что скоро на их пути неизбежно должны возникнуть деревья.
Через час ходьбы в мокрой обуви они разглядели в густом облаке тумана призрачные очертания малоцветковых и белодревесных эвкалиптов. Крупные силуэты высокогорных деревьев проступали сквозь туман. Добравшись до рощи, сестры увидели на изящно изогнутых ветвях флуоресцентные розовые флажки. Оранжевые огни мотоциклов ярко подсвечивали долеритовые глыбы, сверху нависали светло-бирюзовые хлопья лишайников. Изможденные и потерявшие дар речи сестры еле-еле добрели до машины, где сразу включили обогреватель и стянули с ног заледеневшие носки; и потом они поехали в город на встречу со своим тихим отцом, который всегда с таким трудом подбирает слова.
Они пили пиво, распрямив ноги. Нед думал об их дяде Билле, о том времени, когда тот забирался на гору, брел по снегу. Он хотел было рассказать дочерям историю про барана, но вдруг понял, что до сих пор не знает, какая версия правильная. Как все было на самом деле: Билл пересилил и спас разъяренного барана или не смог спасти раненое и слабое животное? Этого Нед так и не узнал. Он не мог начать рассказ, не зная, чем он закончился. Он сомкнул губы. Почувствовал саднящую пульсацию в душе, как в открытой ране. Он чувствовал такое всякий раз, когда думал о Билле.
А еще внутри него скреблась злоба. Его подмывало сказать дочерям, что они повели себя глупо. Что еще чуть-чуть – и им бы грозило обморожение ступней или кончика носа. Разве они не знали, к каким последствиям может привести такое долгое нахождение в снегу? Ему хотелось сказать: «Я-то думал, что воспитал девчонок поумнее». Но он не мог, потому что приехал в этот замерзающий бетонный порт не для того, чтобы их отчитывать. Ему необходимо было рассказать им о матери.
Но пиво сделало свое дело, девушки согрелись и захотели рассказать о своей жизни в университетском городке, об учебе. О том, что они изучали и что каким-то образом изменило или расширило их понимание мира. О том, что необходимо было узнать их отцу-отшельнику, живущему в глуши. Салли говорила, Грейс кивала головой.
Золотое сечение. Установление цен на товарные наборы. Атака легкой кавалерии под Балаклавой. Спрос и предложение. Операция в бухте Кочинос. Ловушка невозвратных затрат. Знал ли он о таких событиях и понятиях? Могли ли дойти до него подобные сведения, пока он был в саду, в лесу, на овцеводческой станции, на скотном дворе?
Дочери разговаривали, а он лишь сидел и улыбался, поднимал брови и произносил: «ах, вот оно что», «да, я попробую», «этого я не знал». Это совсем его не обижало, несмотря на то, что дочери вели себя высокомерно, как вся молодежь. Он был слишком счастлив наблюдать, как нравится дочкам учиться.
Единственное, что его смущало в их рассказах про историю, этику и экономику, это что
