было не быть собой.
– Так что мне делать? – не поняла Мура.
– Ну… заботься о чувствах других людей, а не только о своих… – сказала Лиза, на этом воспитательный процесс закончился.
Заботиться о чувствах человека, который хочет сделать тебе укол в голую попу? Терпеть, что в тебя плюются промокашкой? Очевидно, раз уж она девочка, придется выйти за него замуж, не сейчас, конечно, а потом, ничего нельзя было поделать…
Несмотря на такой поворот событий, Мура с Асей продолжали гулять. Почему? Гулять было интересно, да и никакой драмы не было. Насчет того, чтобы спустить трусики и показать попу, вопрос решился навсегда, – нет. И кое-что все-таки можно было поделать!
Мура решила, что будет бороться с его любовью. Вернее, бороться против его любви. Как? Дед говорил: если не можешь сделать то, что ты хочешь, сразу – делай по одному шагу в день, и маленькие шаги превратятся в большой смелый путь! И Мура решила, что будет делать по одному маленькому смелому шагу в день.
Мура придумала, что они с Асей с балкона скинут на мальчика бомбу. О нет, Мура не дурочка, чтобы настоящие бомбы кидать! Это же Таллин! Эстония! Тут из-за одной настоящей бомбочки сразу милицию вызовут! А вот как надо: берешь бутылку, наливаешь в нее воду и сидишь в засаде, ждешь.
Они сидели в засаде долго, полчаса или больше, но мальчик не появился, может быть, он был занят или заболел. Тогда они решили, пока мальчика нет, кое-что сделать: взять дуршлаг, в котором фрукты моют, и лить в него воду из бутылки на прохожих. Тут вся суть была в том, чтобы прохожие думали, что идет дождь. Мура вовсе не хотела людей пугать! На голову им воду лить не хотела, они ведь могли милицию вызвать. Она хотела, чтобы на них просто пошел весенний легкий дождь.
Было бы идеально, чтобы прохожие подняли голову, – тогда в этот момент пойдет весенний легкий дождь. Но, чтобы прохожие подняли голову, нужно как-то привлечь их внимание. Сначала Мура кричала: «Товарищ Милипискин!» Но прохожие думали, что это не им кричат, и не смотрели вверх. Тогда Мура стала кричать: «Внимание, внимание, говорит Германия! Сегодня под мостом поймали Гитлера с хвостом!» и «С неба звездочка упала прямо Гитлеру на нос, вся Германия узнала, что у Гитлера понос».
Вот теперь прохожие больше стали обращать внимания: кто-нибудь поднимет голову, а там – одна девочка подносит бутылку с водой, другая льет воду через дуршлаг, как будто дождь идет, не на головы, конечно, а то милицию вызовут, а так, рядом. Это как раз было самое трудное – чтобы не на головы, а рядом.
И посреди всего этого веселья раздался в звонок в дверь. Милиция, догадалась Мура, и ей стало очень страшно: сейчас их в милицию заберут за весенний легкий дождь. Лиза с Анькой не открывают двери милиции, потому что спят, одна на диване, другая на раскладушке, всю ночь разговаривали, а теперь, когда милиция пришла, как раз спят. Их разбудят и тоже в милицию за то, что детей без присмотра оставили. Асины бабушка с дедушкой сегодня приедут, а все в милиции.
Мура решила хотя бы Асю спасти: она Асе заткнула уши, чтобы та не слышала, как милиция звонит в дверь. Но милиция не уходила, милиция стучала в дверь и звонила в звонок. Асе сквозь затычки было неважно слышно, а Муре прекрасно слышно, и это было очень страшно.
– А давай петь, как в кино, когда фашисты пришли, но никто не боится, – предложила Мура и запела: «Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца, собою затми белый свет…», они эту песню в школе учили на уроке пения. На словах «Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет!..» Мура стала жалеть Орлёнка и чуть не заплакала, она все-таки была еще не совсем взрослая, хоть и старше Аси.
И вот такая картина: милиция стучит в дверь и звонит в звонок, Мура поет, Ася плачет, Лиза с Анькой спят. Через некоторое время дверь открылась, не сама открылась, ее открыли специальным инструментом. Сначала вошел один милиционер, за ним второй, оба в форме, за ними Асины бабушка с дедушкой. И все с изумлением увидели двух спящих мам, одну на диване, другую на раскладушке, и рядом с ними двух девочек, одна плачет, другая поет.
– Товарищ Милипискин, бобёр не виноват, – сквозь слезы сказала Ася милиционеру, от ужаса еще и не такое скажешь. Оказывается, во время того злополучного обеда она внимательно слушала стихи Пушкина в Мурином исполнении.
Почему Асины бабушка с дедушкой пришли вместе с милицией, объяснялось просто: они забыли ключи. Приехали домой, позвонили в дверь, звонили-звонили, им никто не открывал, они слышали только песню и плач, вот им и пришлось вызвать милицию.
– Я не знаю, что я с ними сейчас сделаю! – сказала Асина бабушка милиционерам. – Они тут все в детство впали, все вчетвером!
– Да-да, мы не знаем, что с ними сделаем, – подтвердил Асин дедушка.
Милиция ушла. Перед уходом милиционеры по очереди погладили Муру по голове, по голубому банту. Мура была ближе к ним, чем Ася, которая на всякий случай держалась подальше.
Как только за милицией закрылась дверь, Мура сказала: «Нам, наверное, на вокзал пора», хотя они должны были уезжать только завтра. Дело в том, что у нее на голове был голубой Асин бант. И она думала, может, Ася так переволновалась, что не заметит, и она в ее голубом банте уедет.
Но Ася заметила. И сказала: «Раз ты уезжаешь, то отдай мне свой розовый бант». Мура хотела Асин голубой бант, а Ася ее розовый. Мура думала, что только ей всегда хочется не свое, но, оказалось, не только ей.
Ну, и конечно, их, всех четверых, Асина бабушка очень ругала:
– Не умеете жить сами, не беритесь! Не умеете ночевать, не беритесь! Больше ночи не будет!
Мура улыбнулась:
– Ха-ха-ха, больше ночи не будет!
Асина бабушка покраснела и сердито сказала Муре:
– Ты… ты…
Асин дедушка наклонился к ней и успокаивающе сказал:
– Товарищ Милипискин, не ругайся… бобёр, в сущности… э-э… не виноват. Это и правда смешно. Даже ты не можешь отменить ночь.
Хотя отчасти может: вечером Асины бабушка с дедушкой забрали Муру ночевать к себе в комнату, решили, так будет безопасней. Сгребли Муру в охапку, как лиса петушка, и к себе в комнату, и выпустили только утром, когда нужно было идти на вокзал.
На прощанье Асина бабушка сказала: «Мура, теперь, когда ты будешь у нас в гостях,
