и вяло доковыляла до двери. Только она вышла, как полицейский скрепил ей запястья теми золотистыми браслетами.
– Пошла! – распорядился полицейский.
Преступница среднего возраста повернула головой и глянула на четвертую тетушку. В глазах тех царила пустота, ничего там не было. Четвертая тетушка не на шутку перепугалась, села, ногами и руками двинуть не могла, услышала только, как железная дверь с лязгом закрылась. Разом исчезли и стоявший на карауле боец, и его ослепительный штык, и полицейские в белом, и посеревшая женщина. В глазах у четвертой тетушки какое-то время зудело, а потом камера провалилась в кромешную тьму.
Раздел третий
Куда они ее увели? Об этом думала четвертая тетушка, вслушиваясь в галдеж цикад в дворике за железной решеткой. Еще дальше, видимо, с широкого проспекта, доносился мощный стук стали о железо. В камере потихоньку снова рассвело, и зеленые мухи закопошились под потолком грядой синеньких падающих звездочек.
С уходом Преступницы среднего возраста четвертая тетушка сполна ощутила всю тоску одиночества. Она обнаружила себя все еще сидящей на койке Номер 46, смутно припомнила, что здесь не разрешалось произвольно менять койко-места, это ей настойчиво втолковывала накануне вечером, когда зажгли свет, та самая начальница, уродившаяся особенно красивой. По руке четвертой тетушки полз сочно-зеленый червячок. Она подняла руку и раздавила его. Из побитых ножек натекло желтушной жидкости, от которой исходил очень горький запашок. Четвертая тетушка сразу подумала про побеги чеснока – и похоже, и не очень. После того как преступницу увели, четвертая тетушка непрерывно вспоминала о том, как та плакала, представляла себе, как они с ее Айго собирали цветы на склоне у реки. Четвертая тетушка отдернула одеяльце преступницы, и ее сразу же обдало скверным запахом. На одеяльце припеклись какие-то чернехонькие разводы, не то кал, не то кровь. Четвертая тетушка поскоблила их ногтем, отчего разводы знатно заскрипели. В швах одеяла тоже пихалась вошь, четвертая тетушка ухватила несколько букашек, запихнула в рот и принялась жевать да пережевывать, то и дело содрогаясь всем лицом и роняя слезы. Четвертой тетушке вспомнилось про то, как четвертый дядюшка вшей ловил.
Дворик наводнил яркий солнечный свет. Четвертый дядюшка припал к стене голой спиной. Ватник он расстелил на коленях. Выхватит вошь из швов одежки – положит в надтреснутую миску, полную чистой воды. На водной кромке уже образовался целый слой вшей. Четвертая тетушка заметила:
– Старичок ты мой, быстрее лови, наловишь полную миску – в масле пожарим, сделаем тебе закусон к вину.
В те времена Цзиньцзюй была еще маленькой. Прижавшись к четвертому дядюшке, девочка спросила:
– Отец, а чего это у тебя так много вошек?
– Бедняк разводит вошь, богач – чесотку! – отозвался четвертый дядюшка.
Четвертый дядюшка извлек особенно крупную вошь и бросил ее в миску с водой. Цзиньцзюй поигралась, стебельком травинки вороша жучков. К миске подошла плешивая старая курочка и, скосив голову вбок, поглядела на вошь.
Цзиньцзюй крикнула:
– Отец, кура хочет покушать вошь!
Четвертый дядюшка криком прогнал курицу и заявил:
– Еле-еле наловил их, ты и будешь их кушать!
– Отец, дай ей поесть, она нам побольше яичек снесет!
– Я веду особый счет жучкам, господин Ван из деревни к западу от нас с меня хочет тысячу вшей.
– А ему они на что?
– Лекарство себе сделает!
– А вошь и на лекарство подходит?
– Так все сущее под небом – это разнообразные лекарства.
– Сколько ты уже поймал?
– Восемьсот сорок семь штук!
– Тебе помочь?
– Ты здесь не к месту, господин Ван распорядился, что вошь не должна через девичьи руки проходить, а то лекарство не сработает.
Цзиньцзюй побыстрее убрала ручки.
– Тяжело приходится и вошкам, – протянул четвертый дядюшка. – Тебе не рассказывали вот эту историю? Жили-были две вошки, одна из города, другая из села. Встретились они как-то на дорожке.
Городская вошка спрашивает:
– Деревенский браток, а ты куда собрался?
Сельская вошка говорит:
– В город путь держу, а ты?
Городская вошка ответила:
– А я в деревню.
– А что тебе там надо?
– Еду искать себе буду!
– Тогда возвращайся к себе, я по деревням так изголодался, что и решился в город отправиться, поискать счастливую долюшку!
Городская вошка спросила у сельской, как это так получилось. Сельская вошка и говорит:
– По деревням ни утром, ни днем, ни ночью не сыщешь рваного ватника, и не только палками нас там бьют, так еще в рот суют и грызут! И если нас палкой не забьют, то зубами точно загрызут. Нелегко мне там жилось. – Рассказывала сельская вошка это все, чуть не плача.
Городская вошка вздохнула и говорит:
– А я-то думал, что в деревнях может быть получше будет, чем в городах, вот и отправился в путь, не думал, что у вас хуже.
Сельская вошка спрашивает:
– А что у вас в городах? В городах же лучше должно быть, чем в деревнях.
Городская вошка отвечает:
– Да ни хрена! В городах все в шелках ходят, и каждую шелковую одежку два раза в три дня стирают, меняют одежду по пять раз за день, так что нам не то что кушать нечего, нам до мяса добраться не дают, и если не утюгом по нам пройдутся, то кипятком обязательно обдадут. Я еле-еле бежал оттуда.
Обнялись вошки, поплакали вместе, прикинули, что, куда бы они ни пошли, жизни им все равно не будет, отыскали колодец, вместе прыгнули и покончили с собой!
Цзиньцзюй захихикала.
– Отец, какой же ты выдумщик!
Смех Цзиньцзюй эхом звучал в ушах четвертой тетушки. Четвертая тетушка сморщила нос, вгрызаясь в вошку. Немного тяжко было вспоминать картинки из прошлой счастливой жизни. Четвертая тетушка прекратила гонять вошек, слезла с кровати и на босу ногу подошла к решетчатому окошку. То установили больно высоко, подоконник был ей по лоб. Пришлось отправиться обратно, залезть на койку, встать и оттуда выглянуть из окна. Она увидела по ту сторону прохода сетку из железной проволоки. А за сеткой находился огород, росли там и огурцы, и баклажаны, и чечевица. У чечевицы разрослась желтенькая лоза, у баклажанов, складывавшихся в пурпурную грядку, вот-вот должны были открыться цветочки. Над огородом летали две бабочки-репницы, которые то буравили чечевицу, то рассиживались на баклажанах.
Четвертая тетушка села, и рука ее снова принялась шарить по швам одеяла в поисках вошки…
Раздел четвертый
После того как в доме Гао Чжилэна с восточной стороны улочки попугаи прокричали уже в четвертый раз, четвертая тетушка поддела ногой четвертого дядюшку.
– Муженек, вставать пора, попугаи уже четвертый раз крикнули!
Четвертый дядюшка сел, накинул на
