связанные побеги чеснока лежали единой грудой у основания южной стены, сверху их прикрыли пластиковой пленкой.
Четвертый дядюшка объявил:
– Водой из ведра поплещи на них, чтобы они не потеряли в весе.
Старший брат взял ведро и черпаком сбрызнул водой побеги чеснока.
Четвертая тетушка предложила:
– Может, второго сына с собой возьмешь?
Четвертый дядюшка отозвался:
– Ни к чему!
– Вот же упрямый! Ну и ищи себе съестное тогда в уездном городе, мне тебе нечего дать с собой из запасов.
– Вроде как есть еще половинка лепешки?
– Да их много еще есть.
– Ну их мне и снаряди! – Четвертый дядюшка повел корову за ворота, впряг ее в повозку, вернулся, накинул рваный ватник, положил за пазуху половинку студеной лепешки, нашел себе прут и снова вышел за ворота.
– Чем старее, тем глупее, – буркнула четвертая тетушка. – Что ж ты второго сына взять на торговлю не хочешь? Глупо это.
Второй сын холодно усмехнулся.
– Отец боится, что я нечист на руку!
Старший брат сказал:
– Второй брат, отец сердцем болеет за нас.
– А его кто-то просил? – фыркнул второй сын и пошел в комнату отсыпаться.
Четвертая тетушка тяжело вздохнула, постояла во дворе, слушая, как скрип колес повозки потихоньку растворился в ночной мгле. Попугаи дома у Гао Чжилэна безумно раскричались. Четвертая тетушка разволновалась, все топталась нерешительно во дворе, залитая буроватым светом луны.
…
Железная дверь камеры снова распахнулась. Полицейский снял наручники с Номер 46. Прошла сокамерница два шага и рухнула в койку, точно убитая.
Пользуясь возможностью, пока полицейский не закрыл дверь, четвертая тетушка взмолилась:
– Начальник, сделай милость, отпусти меня, у моего муженька пять седьмин уже прошло, надо на могилку к нему сходить…[77]
Ответом ей стал резкий удар железной двери.
Глава 10
Уездный Чжун, с рукой на сердце ты без спешки рассуди
Тебе с какой из партий по пути
В нацпартию пойдешь, тогда вовек спокойно будешь спать
В компартию пойдешь – бей в барабан да маршем вон иди.
Отрывок безутешной песни, которую Чжан Коу исполнял на помосте у уездной управы, когда прекратили закупать побеги чеснока, несколько тысяч людей пришли с прошением, а начальник уезда безмятежно спал за закрытыми дверями и не вышел к народу для урегулирования ситуации
Раздел первый
Цзиньцзюй добралась до двора Гао Ма, взвыла и повалилась на землю. Мальчик у нее в животе выпучил гневные глазки, замахал кулачками, поднял рев:
– Выпусти меня! Мать твою, выпусти меня!
Она пролезла через двор, подобралась к порогу и, ухватившись за дверную раму, встала. Дом Гао Ма составляли одни голые стены. В покрывшихся алой ржавчиной котлах застыла черная водица. Из-за кухонного очага дернулось несколько мышек. В комнате был раздрай, будто бык прошелся. В голову ей закралась зловещая мысль.
В промежуток между побоями дитяти Цзиньцюй взвыла:
– Гао Ма… Гао Ма…
Малыш двинул ей кулаком в живот.
– Не голоси, Гао Ма тоже провинился, сбежал он! Как же мне не повезло с такими родителями! – Мальчик еще раз лягнул ее, Цзиньцзюй вдохнула холодного воздуха, воззвала к Небу, и в глазах у нее все почернело, она упала, ударившись головой о стол, который не успели переломать старший и второй братья.
…
Притомившись, отец сел на пороге и закурил.
Мать тоже притомилась, пристроилась на воздуходувных мехах и, тяжело дыша, утирала слезы.
Цзиньцзюй свернулась змейкой в куче сорняков, поросших в углу стены, она не плакала, не голосила, на лице ее сияла легкая улыбка.
Вернулись старший и второй братья. Старший брат тащил два жестяных ведерка и связку сушеного перца. Второй брат толкал поддержанный велосипед, на раме которого лежало несколько поношенных вещей из военной униформы. Встали, задыхаясь, братья. Второй брат объявил:
– Нет у этого парня сто́ящих вещей в доме!
– Второй брат хотел ему котелок сломать, но я его отговорил, пускай хоть что-нибудь останется, – пояснил старший брат.
– Ну и говори теперь, будешь убегать еще со своим Гао Ма? – У отца снова разбушевался гнев.
В ушах у Цзиньцзюй звучали песни, которые играли на магнитофоне у Гао Ма, и слова отца казались далекими, едва ли имеющими к ней отношение.
– Оглохла, что ли? Папа спрашивает, убежишь ты еще или нет? – Мать соскочила с мехов и потыкала ее в лоб кочергой.
Цзиньцзюй прикрыла глаза и тихо проговорила:
– Убегу.
– Бейте! Бейте! Забейте! – закричал отец, спрыгивая с порога и топая ногами. – Повесить, повесить ее надо, с меня довольно хлопот из-за этой полукровки!
– Отец, нельзя так, Цзиньцзюй мне родная сестра, запуталась она немного, достаточно будет ее чуток побранить. Сестричка, ты же понятливая, сама все знаешь. Наша семья потеряла лицо от этого твоего бегства. Долго еще будут припоминать нам в спину, давай скорее, признавай вину перед родителями и живи себе спокойно дальше. Кто из молодых может сказать про себя, что не допускал глупости? Милая сестричка, давай скорее, признавай вину перед родителями, – сказал старший брат.
Цзиньцзюй тихо проговорила:
– Нет.
– Повесить, дайте мне ее повесить! – бешено взревел отец и повернулся к старшему и второму братьям. – Чего вы двое стоите, сдохли, что ли? Оглохли?
– Отец, как же… – с большими сомнениями в глазах начал старший брат.
– Я вырастил дочь, хочу, чтобы она умерла, – она и умрет, кто будет о ней переживать? – Отец закрепил трубку на поясе и, косясь на мать, сказал: – Сходи запри ворота.
Мать затряслась всем телом.
– Отец… Да оставь ее…
– Тоже хочешь тумака словить?! – Отец поднял руку и отвесил матери пощечину. – Запри ворота.
Мать отступила на два шага, в глазах у нее помутнело, она развернулась и, шатаясь, пошла бумажной куклой к воротам. Цзиньцзюй стало тяжело на сердце за мать.
Отец снял со стены новенькую веревку в палец толщиной, расправил ее и приказал старшему и второму братьям:
– Одежду с нее снимайте!
Старший брат весь побледнел.
– Отец, не нужна мне жена, не трогай ее!
Отец размахнулся веревкой, хлестнул ей по сгорбленной пояснице старшего брата, и та сразу же стрункой выпрямилась.
Старший и второй братья вышли вперед и, склонив головы, на ощупь стали расстегивать ей пуговицы. Цзиньцзюй отмахнулась от их рук, сама стянула кофту и стащила штаны. Осталась она стоять в изношенной нижней рубашке и красных трусиках.
Отец кинул веревку старшему брату.
– Руки ей связывай!
Старший брат сжал веревку в руках.
– Милая сестричка, скорее проси у отца пощады!
Цзиньцзюй покачала головой.
– Нет.
Второй брат оттолкнул старшего в сторону, завел руки Цзиньцзюй за спину и обвязал ей запястья веревкой. Второй брат
